Край — мой рай

Баевские кони Степана Эрьзи и Андрея Ладяшкина

novikov@stolica-s.su

В далекой Аргентине тосковал скульптор Нефедов. К босым ногам падали стружки кебрачо, урундая и альгарробо, по усам стекала слеза и нестерпимо тянуло в Баевские Выселки. Что ему Буэнос-Айрес? Чужбина, хоть и приветная. Здесь его зовут hombre de la vaca — «пастух». А Степану Дмитричу не обидно. Да, он с расейской провинции и охота в родные луга. Хочется встать на коленки и напиться воды из Алатыря, хочется прокатиться верхом по краю ржаного поля, вдохнуть всей грудью эрзянский воздух, залезть пшенным блином в миску с медом. А как приятно, промокнув под осенним дождем, обсыхать у горячей печи, смотреть в окошко… Но Аргентина дарит лишь вино из Мендосы и влажную сельву. Падают стружки кебрачо, капают слезы…

В Баеве об эту пору метель. Бабулечка, кутаясь в шаль, бежит из сельмага. Купила кулек мятных пряников и чекушку для деда. Избы тут богатые, видные. Из каждой трубы вылетает дымок, борется с вьюгой. Дым лезет вверх, чтоб уют соблюсти, а пурга его дергает из стороны в сторону. Не сдавайся, дым, село-то больно уж славное. В центре — храм Покрова Божией Матери, за границами — неохватная даль полей. Я приехал на малую родину скульптора Эрьзи. Совестно, что впервые. Дышу морозом, смотрю, откуда вышел великий мастер. Но было и еще одно обстоятельство, заставившее приехать. Услышал от добрых друзей, что к местному музею приписан кавалерийский полк, а над самим зданием красуется, как на Большом театре, «квадрига Эрьзи», где сам маэстро правит четверкой вороных…

Добрые друзья как всегда обманули. Пригляделся: не Степан Дмитриевич управляет квадригой, а Андрей Иванович, Андрей Иванович Ладяшкин, баевский фермер. Музей поставлен в том самом месте, где когда-то была простая избушка Нефедовых. Открываю дверь. Здесь хозяйствует и директорствует Светлана Борисовна. От нее я узнаю много всякого интересного и подхожу к личному креслу скульптора. Ясно как Божий день, что сам Эрьзя сидел на нем в минуты раздумий — внушительный и живописный пень. Спешу присесть, хоть и не положено. Чувствую мощь. Только вот неудобно с места на место двигать — тяжело это. Видимо, по этой причине к креслу приделали современные колесики. А вот висит рыжеватый пиджак. Так мал размером, что на меня и не влезет. Огромный талант обитал в невеликом теле. В застекленных шкафчиках бессмертные работы, по стенам старые фотографии. На одной из них мастер вцепился в плуг, идет за лошадью. Была ли в их семье лошадь, теперь сказать сложно. Может быть, и была. Во всяком случае Степан наверняка знал, как с ней обращаться.

А муж Светланы Борисовны и вовсе с некоторых пор «заболел» лошадьми. Андрей Иванович даже спать перестал, похудел, ходил с одной лишь мечтой — завести в Баеве свой табун. Стучался в большие кабинеты, изучал конное дело, строил загоны и теплые помещения, слышал, за-крывая глаза, бубенцы, а открывал и видел начертанные на снегу стихи: «Улеглася метелица, путь озарен, ночь глядит миллионами тусклых очей, погружай меня в сон, колокольчика звон, выноси меня, тройка усталых коней!» Дорогу осилит идущий! С Божьей помощью, с поддержкой главы Ардатовского района Александра Антипова, с содействием министра сельского хозяйства Мордовии Владимира Сидорова Андрей Иванович получил грант на доброе дело, и начало было положено. В ближайших планах открытие конно-спортивной школы. Светлана Борисовна выходит на заснеженное крыльцо и показывает мне, как добраться до лошадей и до их хозяина. Бегу по пригорочкам, натягиваю воротник до ушей. Холодно на ветру.

И уже слышится близкое ржание. Скорее к теплым бокам лошадей! Откуда-то из метели появляется камуфлированный Андрей Иваныч: «Здравствуйте!» Стоим с ним, опираемся на оградительные слеги, гладим симпатичные морды, разговариваем разговоры: «Я шесть лет работал в Москве строителем, охранником, а потом подумал: что я здесь делаю? что шатаюсь? Вернулся в родное село, услышал о специальной программе в поддержку фермеров, пошел к главе района, он одобрил мои стремления. Купил одну лошадь, потом вторую, получил грант. По условиям у меня должно быть десять конематок, но о нынешнем количестве голов не скажу: примета плохая. Напишите: несметные табуны. Ездил по всей России, выбирал лошадей. Был на десяти конезаводах, и везде животные днем находятся на улице. Мороза они не боятся, а вот ветер не любят. Был бы корм, хороший овес, и подкожный жир хорошо согреет. Они охотно едят и сладкое: сахарную свеклу, морковь…»

То и дело к нам подходят новые гости. Вот шмыгает носом арабский жеребец Павлик, вот трясет густой гривой Барби, вот важно шествует фрунцузский першерон, тяжеловоз, а Андрей Иваныч знакомит меня со всеми и продолжает рассказ: «Беременность у кобылы длится одиннадцать месяцев, и желательно, чтобы жеребенок появился весной — на зеленом корме ему расти интересней. Пока к нам приходят, как в зоопарк, но скоро откроем конно-спортивную школу…» И запросто! С такими-то сподвижниками. Вот, к примеру, верховный помощник Ладяшкина Андрей Николаич! Оставил Следственный комитет в Чебоксарах и приехал трудиться в Баево, поближе к лошадям. А вот рядом гарцует Любовь — бывшая сотрудница московского МЧС, у которой на счету сто миллионов прыжков с парашютом! Дело будет!

Кстати, конную прогулку в Баеве и по окрестностям можно заказать уже сейчас. По предварительному сговору, как говорят аргентинские контрабандисты. Верховая езда будет стоить около восьмидесяти песо в час. Можно себе запросить и карету, и сани. А они красивые до невозможности, поскольку над ними трудился сам Геннадий Викторович Болькин — волшебник из Ичалок. А детям как хорошо! Говорят, приезжал пятилетний мальчик с диагнозом ДЦП, катался на лошади в течение месяца и произошли видимые улучшения. Да и здоровому человеку сплошная душевная польза и укрепление тела. И аз, грешный, сподобился. Сначала два Андрея прокатили меня в санях по холмистым округам Баева и по всему селу. С колокольчиками! Кумашка белая, словно снег, мчалась лихо, вовсе не чуя веса трех мужиков, а верный кобелек Бой неотступно следовал за санями. Заехали в магазин, взяли печенье со сгущенкой и подъезжаем к музею. Возле него сам Степан Дмитриевич в виде памятника. И тут Кумашка, ничтоже сумняшеся, задрала хвост и справила великую надобность под памятник земляку. А потому что лошадь — человек без задних мыслей и комплексов, ей простительно. Большое дело быстро убрали специальные службы, а мы вернулись к месту базирования. Мне предложили прокатиться верхом. Осенив себя Крестным знамением, забираюсь на Чайку. Она тронулась шагом, перешла на рысь. Удерживаю, боязно с непривычки. Выбрался за посадки, а там белое, бескрайнее поле, и мы с Чайкой вдвоем. Какие восторги внутри! Тырк ее каблуками: н-н-но-о! Летом, наверное, еще шикарней. Вернусь обязательно.

Потом мы, как положено, грелись у печки, пили чай с печеньями. Меня еще и салом в путь одарили! А в далекой Аргентине радовался скульптор Нефедов. Стружки кебрачо падали на пол, серебрились в улыбке усы.

Грязнов и кровь

Происшествия

Новости партнеров