Край — мой рай

«Пермь‑36» как слом в современном обществе

tjurkin@stolica-s.su

Черные фигуры в одной из экспозиций символизируют освобождающихся узников лагерей © Столица С | Денис Тюркин

Попутным ветром занесло в Пермский край. Там величественный Белогорский монастырь, там Кунгурская ледяная пещера — ​одна из самых крупных в мире. Но нестандартных типов вроде Дениса Тюркина тянет в другую сторону. Он посетил имеющий прямую связь с Мордовией Мемориальный музей истории политических репрессий «Пермь‑36».

Музей в бывшей тюрьме в России — ​случай не редкий. О подобном заведении в пензенском селе Наровчате в столичной «путешествующей» рубрике я писал в 2015 году. Но «Пермь‑36» имеет ряд существенных отличий от наровчатской. Во-первых, масштабами. В исправительно-трудовой колонии в деревне Кучино Чусовского района, на базе которого образовался пермский музей, было два вида режима: строгий и особый. Две разных, так сказать, зоны, расположенные метрах в 400 друг от друга.

Прямо напротив дверей административного центра с надписью «Следовать инструкциям охраны» — ​излучина величественной уральской реки Чусовой. Пока закованной льдом, в Пермском крае тоже весна не торопится. Выбор в 1946 году месторасположения для колонии был неслучаен. Заключенные тогда занимались валкой леса и свозили его к реке, откуда уже происходил сплав.

Автозак на базе ГАЗ-53 тоже является экспонатом © Столица С | Денис Тюркин

В 50-е годы колония стала «красной», сюда прибыли преступившие советский закон бывшие работники правоохранительных органов, суда и прокуратуры. А в 1972 году появились первые политические заключенные. Знаете, откуда их этапировали? Из мордовских лагерей! Как говорится в исторической справке, размещенной на сайте музея, переведены были «наиболее опасные, по мнению властей, политические заключенные». В 1980 году при колонии даже создали участок особого режима для особо опасных государственных преступников. Кто были эти люди? «Авторы и распространители антикоммунистической литературы, участники правозащитных групп, религиозных, национальных и других организаций», — ​говорится в справке.

Гимн, ноты в котором выполнены из колючей проволоки. Арт-объект. © Столица С | Денис Тюркин

В «Перми‑36» свой срок отбывали: один из основателей диссидентского движения СССР Владимир Буковский, будущий уполномоченный по правам человека РФ Сергей Ковалев, писатель Анатолий Марченко (умер в заключении), физик Юрий Орлов, писатель Василий Стус (умер в заключении, в 2005 году посмертно получил звание Героя Украины), будущий министр по делам Иерусалима и диаспоры Израиля Натан Щаранский, священник и правозащитник Глеб Якунин и многие-многие другие… Закрыта была колония «Пермь‑36» на перестроечной волне в 1988 году.

Сейчас понятие «узник совести» забывается. Но факт того, что последние годы само существование музея политических репрессий вызывает ярко противоположные взгляды, не может не настораживать. Неужели наше общество еще вспомнит этот термин?

Лаищев Василий и его платок © Столица С | Денис Тюркин

Те, кто ностальгирует по Советскому Союзу, ничего, кроме скуки, ну или на крайний случай раздражения, не вынесет из стен бывшей колонии. Чистые бараки, красивый клуб, есть даже библиотека… Ну и что, что сколько-то там миллионов людей лишились жизней в советских лагерях? Во-первых, эти цифры преувеличены либеральными историками, а во‑вторых, те, кто сидел, были врагами народа, предателями и преступниками. Чего всяких пособников фашистов и бандеровцев жалеть?! Такие мнения сейчас все сильнее превалируют…

Меня же зацепили всего две вещи. Первая — ​интерактивная, как сейчас принято говорить, оценивая какой-нибудь музей. Когда подходишь к контрольно-следовой полосе, за спиной раздается ожесточенный лай собак. Неожиданно и реалистично. Понимаешь, что никаких животных рядом нет, только когда оборачиваешься и видишь колонки на столбах. «Специально живых псов записывали!» — ​с гордостью говорят музейщики.

Детали для таких советских утюгов клепали узники политической зоны «Пермь-36» © Столица С | Денис Тюркин

Вторая вещь серьезнее… Уже в конце экспозиции на участке строгого режима случайно обратил внимание на лежавший под стеклом в уголке комнаты экспонат — ​платок с вышитым текстом (орфография и пунктуация сохранены): «Добрые люди снесите платок по адресу за 20 руб. Молотов ул. Комунистическ. № 72 кв. 4. во флигире Лаищев Витя. или № 70 Детясли Ваулиной Поле няне. Витя я в Ташкент не уехал арестовал и посадили в тюрму 1/VII Н.К.Г.Б. у театра Оклеветал Цехотск. После суда переведут № 1 Сообщу живи с матерью припаси зим. одеж. продукты учебу продолжай. Носите передачи пишите и помните обомне. Подателю деньги отдай. И носите передач прощай!»

Я жил в Перми несколько дней, и все это время тюремное письмо не выходило из головы. Посмотрел по карте, оказалось, что фигурирующий в нем адрес находится всего в паре километров от моей гостиницы! Правда, города Молотов нет уже с 1957 года, а улице Коммунистической вернули историческое название (Петропавловская) в 2009 году, во время губернаторства Олега Чиркунова (это при нем в столице края стали появляться интереснейшие арт-объекты, а край массово стал принимать фестивали и прочие культурные мероприятия мирового уровня).

Я дошел-таки до дома № 72 на улице Коммунистической/Петропавловской. Но это не то здание, где во флигеле когда-то жил адресат Витя Лаищев… Кирпичная пятиэтажка, по воспоминаниям старожилов, была построена в конце 50-х – ​начале 60-х после сноса частных домов. Я постоял пять минут в засыпанном снегом неосвещаемом дворе, посмотрел на облупленную серую пятиэтажку… Как же было страшно летом 1945 года Вите Лаищеву, который не знал, куда пропал его отец…

В Интернете я потом нашел информацию о том, что автор письма Василий Иванович Лаищев был арестован 1 августа 1945 года, а 10 января 1946-года приговорен к 10 годам лагерей за антисоветскую агитацию. Отбывал срок, работая в шахте. В 1949 году попал под завал и, став инвалидом, отбывал оставшийся срок в инвалидном лагере, откуда освободился спустя 6 лет. Письмо, которое он написал в КПЗ, не дошло до сына из-за подставного сокамерника. Тот вызвался при освобождении доставить послание, но вместо этого передал его следователю. Так оно оказалось «подшитым» к делу.

Прокатный «Солярис» рядом с памятным знаком, посвященным годовщине подписания договора о сотрудничестве Пермского края с компанией «Лукойл» © Столица С | Денис Тюркин

Пермский прокат

Деревня Кучино, где базируется музей, находится примерно в 140 км от Перми. Само собой, прямого автобусного сообщения нет, поэтому в качестве транспорта я решил использовать автомобиль, взятый в прокат. Предварительный интернет-серфинг выдал десяток вариантов, но когда дело дошло до обзвона контор… С четырьмя вообще не удалось связаться, представители еще трех обещали пере­звонить, но я уже как две недели нахожусь в Саранске, а звонков все нет и нет. Помогла «Карета» (есть такая контора в Перми). На сайте выбор авто оказался большим, но желаемого мной «Логана» не оказалось в наличии. Вместо него предложили более дорогой в аренде хетчбэк «Хендэ-Солярис» с АКПП. Правда, сделали скидку: 1 200 рублей за сутки вместо 1 500. Плюс 6 000 рублей залога (5 из которых вернули после того, как я вернул авто, еще тысячу по договору вернут на карту в течение определенного срока; залог нужен для погашения моих штрафов, если таковые случатся). Обязательное требование — ​машина должна быть чистой по возвращении, а в условиях вечно грязных российских дорог ​это гарантированно потраченные 300 рублей на мойке. Ну и бензин. «Солярис» подо мной сжег где-то рублей на 800, но я перестраховался, заправившись на тысячу, так как по договору должен отдать машину с той же отметкой на топливомере, что и была при выдаче. В итоге мои траты составили 2 500 рублей, тогда как, езжай я в музей на такси, такую сумму потратил бы в один конец. Прокатная машина, кстати, была свежая — ​2016 года выпуска, а пробег меньше 50 тысяч км. Да еще и комплектация почти самая дорогая. Салон девственно чист, но снаружи ее уже кто-то «обновил»: правый порог замят. За руль сверхпопулярного в России «Соляриса», к своему стыду, я сел впервые, но тем интереснее. Перечислю, что запомнилось. Тяжелый руль. Кажется, даже тяжелее логановского. Тишайший мотор. Но отвратительная шумоизоляция. Низкочастотные шумы от шин, еще какой-то гул… И просто достало дребезжание обшивки потолка в передней части. Я, как таксист в балабановском фильме, время от времени бил рукой по козырьку. Вдобавок почему-то форсунки стеклоомывателя не добивали даже до средней части лобового стекла. Что еще? На местами потрепанном жизнью Северном широтном коридоре (так называется строящаяся трасса Пермь — ​Томск), казалось, подвески «Соляриса» может не хватить: на провалах и заплатках до пробоя оставалась грань. Но в целом эта машина показалась сбалансированной и без явных провалов: не зря в России ее любят. Кстати, маленькое наблюдение о пермских региональных дорожках. Если крупные трассы так же грязны, как и все остальные российские, то ведущие к деревням таковыми только кажутся. Я специально остановился, чтобы посмотреть, что разбросано на поворотах: черная гранитная крошка вперемешку с солью. Почему бы не использовать ее везде вместо этого отвратительного песка?

Новости партнеров