Мировая кухня

Пасхальный обед в тихой обители

НАМЕСТНИК БОЛЬШЕ-ВЬЯССКОГО СВЯТО-ВЛАДИМИРСКОГО БОГОРОДИЦКОГО МОНАСТЫРЯ ИЕРОМОНАХ НИФОНТ РАЗГОВЕЛСя С ВЯЧЕСЛАВОМ НОВИКОВЫМ

 

IMG_9619Настали победные дни, все скучное и горемычное смыли дожди, птицы поют, что нет больше смерти, а я, накрасив яички, приехал во Вьяс. Село просыпается, у всех Пасха на лицах, дети играют в лапту, и даже куры надели самые нарядные перья, кудахчют на церковнославянском, и козы вышли в светлых шерстяных одеждах, щиплют молодые цветочки, копят белое молоко для отца Нифонта — он ведь лишь молочком и картошкой крепок, держит себя в строгости и трезвении. А как иначе — наместник целого монастыря с более чем трехсотлетней историей! Но когда узнал, что будет с визитом поедатель изысков, так попросил скорую помощницу Наталью Александровну, чтоб приготовила всяких монастырских интересностей. А вот и батюшка из братского корпуса вышел: «Христос воскресе!»

 

Сначала, как водится, заходим в каменный Владимирский храм. В нем остались старые фрески и такой хорос под куполом, такое сияние с небесной тверди, что счастливые слезы из глаз! Хорос — многоярусное паникадило — местные умельцы варили, но в двери он не вошел из-за своей многовеликости, пришлось пилить. Зато теперь во всей красоте!

И жемчюжина монастыря — чюдотворная икона Владимирской Божией Матери. Еще в XVII веке два старца — Тихон и Иоанн — ходили с ней по дороге от Саранска до Пензы, и недужные получали просимое исцеление. Свято-Владимирский Богородицкий монастырь и сам в XVII веке основан. Монахи деревянную келью тогда поставили и потихоньку начали обживаться. Огородик разбили, яблоню посадили, стали насельники появляться, а потом император Петр в 1713-м повелел строить церковь Живоносного Источника. Дело пошло. До нашествия варваров ХХ века здесь было около сотни монахов, а сегодня отец Нифонт один пока подвизается. Но добрые местные женщины помогают, но послушник Владимир приезжает из школы на блестящей мотоциклетке, но кошка Муська котят кормит в картонной коробке, так что мыши собирают вещи и уходят в соседнюю епархию к отцу Каллинику — у него-то нет кошки, насколько я помню. А мы — в трапезную.

Живоносная айва к чаю с шиповником Живоносная айва к чаю с шиповником

Икона Владимирской Божьей Матери Икона Владимирской Божьей Матери

Кулич Боголюбия Кулич Боголюбия

Курник Воскресения Курник Воскресения

Лини Пасхальной Радости Лини Пасхальной Радости

Пироги победы над страстями Пироги победы над страстями

Уха по-вьясовски Уха по-вьясовски

Щюки Светлой Седмицы Щюки Светлой Седмицы

Яички ко Христову Дню Яички ко Христову Дню

Пасхальная кухня. Вьяс Христос восресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав, — творим молитву и присаживаемся за богатый стол. Трапезная — загляденье, обшита солнечными дощечками, по стенам фотографии храмов, святые угодники. Яичек крашеных горки и рыбный заманчивый дух с тарелок. Рыба всякая, и ее много. А что самое приятное — из местных рек и озер. Чья это голова в миске? Кто смотрит на меня внимательным глазом из толщи бульона? Сазан смотрит! Сазанья УХА ПО-ВЬЯСОВСКИ! В чем ее главная тайна? Она дымящейся головешкой приправлена. А в остальном — картошка, лучок, морковь, юные сазаны, ключевая вода, умение и молитва. Съедаем, но добавки не просим — надо в животе место беречь.

В сковородке ждет нечто неизреченно сказочное. Отец Нифонт, мне бы пожирнее кусок! КУРНИК ВОСКРЕСЕНИЯ — вот это что. Понемногу начинаю угадывать, что здесь таится. Первый этаж — картошка, на ней лук кольцами, дальше куски ветчины, белые обжаренные грибы, тертый сыр, майонез и укроп. Это минут сорок томилось в жаркой пещи, а теперь я томлюсь желанием съесть еще два куска. Прошу отца Нифонта, но он запел «Христос воскресе» на францюзском наречии, а потом на абхазском запел. Во дает! В абхазских храмах ему приходилось служить, а во Франции он обращал лягушатников в истинную веру, там и научился. Теперь уж четыре года во Вьясе поет, крестьян вразумляет, детишек учит добру и меня подкармливает. Я за линями гонялся давно, а тут вот они — ЛИНИ ПАСХАЛЬНОЙ РАДОСТИ, вынутые из реки, обваленные в муке и зажаренные в масле. Хрустит корочка и костей нету почти. Сразу трех обгрызу, пожалуй. Могу и больше, но на краю стола ЩЮКИ СВЕТЛОЙ СЕДМИЦЫ хвостами бьют, в руки мои слезно просятся. Исполняю щючье хотение, целую в рыльце, откусываю плавник…

А сейчас возьмем паузу в рыбьем марафоне, ЯИЧКИ КО ХРИСТОВУ ДНЮ раскокаем ложечкой и с ПИРОГАМИ ПОБЕДЫ НАД СТРАСТЯМИ скушаем несколько штук. Отец Нифонт подымается: «Сейчас сок принесу». А пока его нет, Наталья Александровна разсказывает: «Он мастер непревзойденный у нас, мы постепенно раскрываем его таланты. Осенью яблок много случилось — на сок стал давить…» Вот и сок в графине. Райский сок, густой. Пирожок с капустой запить — мило! Да уж время и чаю выпить с КУЛИЧОМ БОГОЛЮБИЯ! Делю свою долю надвое — давайте, отец Нифонт, на пару куличик съедим, а то боязно мне, как бы живот пополам не треснул. А чай-то с шиповником и зверобоем! Изрядно душист! И паки подымается отец Нифонт: «Айву сейчас принесу». Вырастил сам и протер с сахаром. ЖИВОНОСНАЯ АЙВА в розеточке. Кисленькая, со своими косточками. Категорический витамин! А что у нас после ча-а-аю? Правильно — воскресение мертвых! На святой источник нужно сходить…

По пути забираемся с батюшкой на малую колокольню, пасхальным звоном звоним, чтоб Свет возсиял над Монаховым бором. И спустились к воде. Здесь в давние времена остановилась икона Владимирская, не могли ее с места сдвинуть, здесь велела монастырь ставить. И стоит монастырь, и мы стоим с отцом Нифонтом. Стоим и смотрим на бабочек. Проснулись они, вертят радостно крылышками. И птички поют нам о Воскресении, и водичка бежит у часовни, и рядом бор неоглядный…  А в дорогу снабдил меня батюшка праздничным куличом, зверобою дал и яичко фарфоровое красоты страшной. Я ведь снова приеду, отец Нифонт…

Благодарю моего большого друга Константина Ивановича Шапкарина за чистое сердце и вечное благородство! Земный поклон Наталье Александровне, Раисе Андреевне и Светлане Александровне!

340x240_mvno_stolica-s-noresize