Мировая кухня

Чревобесие на пленэре

 

Правдивая история о красках осени, куропатках и уточках

Вячеслав Новиков

Никита Пичугин Никита Пичугин

Узнал, что мой друг и великий русский художник Никита Пичугин пишет под Болдином свои пасторали. Что ж, ехать надо. Государь мой батюшка Станислав Вячеславович дал сорок тысяч рублей на прокорм, Денис Петров завел гранатовый драндулет, и мы выехали в начало осени, не забыв при этом набить багажник санкционным продовольствием. Там были францюзские сыры, бразильские дыни, швейцарские копченые куропатки, виноград с испанских долин, огурцы с Малороссии… А арбуз наш, атяшевский. Весом в пуд. Внутри у него сахарный треск, а снаружи он похож на крокодила, проглотившего солнце. Мы едем на драндулете, а он рядом катится. По редкой опавшей листве, по травке. Встречные лисы силятся поднять его на носы, но носы у них жидковаты. А над нами такое огромное белое облако, что хочется бросить в него арбузом, пробить сквозную дыру. Жаль ягоду — вдруг назад не вернется. Так и едем по горкам. И вот Болдино. Пушкин помахал нам бакенбардами и скрылся в усадьбе, а художники собрались во Львовку. Ну и мы за ними.

Такое уж приятное место — слов не сыскать! У Никитоса в багажнике целая мастерская. Достает краски, холсты, этюдники. И товарищи подъезжают — нижегородцы Валерий Хазов с дядей Андреем и земляк наш Евгений Балакшин. Тащимся в солнечный парк. Хотим расположиться на лужайке у барского дома, но Валерий Иваныч замечает, что сторож может расстрелять нас из пулемета. Да, невыгодно. За дом отойти надо, там травка свеженькая, в ней бегают мыши. Там храм Александра Невского и церковно-приходская школа, а при ней прудик с уточками. Они крякают, но подходить к нам опасаются — не знают же, что с нами ШВЕЙЦАРСКИЕ КУРОПАТКИ. И выкладываем все на лужок. Живописцы, развернувшие было свои принадлежности, сворачивают их обратно: «Зачем же мы отобедали? Второй раз придется!» Ну а что, второй раз пообедать — это польза одна. Денисий Петров ловко вспарывает брюхо АТЯШЕВСКОГО АРБУЗА и влезает в медовую мякоть всей головой. Чавкает минут пять, потом восклицает: «Сказка!» Дружно набрасываемся. Никита Валерьевич ест вместе с корками — они делают глаз острее. А что у нас с ДЫНЕЙ БРАЗИЛЬСКОЙ? Сладкая, как карнавал! Угощаю кусочком мышку, а потом смотрю — мышка взяла мой ножик и отрезала себе еще. Не растерялась! Кушай, мышь, на здоровье. Нижегородцы налегают на «Цезарь» с ФРАНЦЮЗСКИМ СЫРОМ и с за­вистью расспрашивают нас о делах в Мордовии. Восхищаются нашими дорогами и всем остальным. Говорят между делом, что не прочь были бы присоединиться к республике, умоляют поговорить с руководством о переходе под наши крылья. А что, мы не против — у них течет великая мордовская река Волга, пора ее сюда заворачивать.

Бразильская дыня Бразильская дыня

Картофельная запеканка Картофельная запеканка

Тандырный лаваш Тандырный лаваш

Францюзские сыры Францюзские сыры

Швейцарские куропатки Швейцарские куропатки

И ушли художники. Время, говорят, дорого. Дядя Валера под рябинку, дядя Женя с дядей Никитой к беседочке отошли, а куда дядя Андрей пропал, я и не уследил. Хитер он. А нам с Денисочкой картины писать недосуг, мы щиплем бока куропаток и мажем их кетчюпом, преломляем тандырный лаваш, который всю дорогу распространял свои жаркие запахи, был тепленький. А помидоры какие сочные в эту осень!

Так, надо проверить, что они там написать успели. Валерий Иваныч всех ближе ко мне. В рябинке весь спрятался, будто снегирь. И этюд у него снегириной яркости, акварель потому что. Избушечки там, кустики, небо синее. И в час всего уложился, в рамочку вставляет уже! Повертелся я рядом, понадоедал человеку и к Никите иду. А тот барский дом дописывает, тюбиков у него с краской миллиард, сосредоточен. И у дяди Жени дом, только с другой стороны он его зацепил. Хватит, говорю, ребятки, полдничать будем. И снова присели к полянке. ЗАПЕКАНКА КАРТОФЕЛЬНАЯ не тронута вовсе, в термосе душистый чаек, мы с пирожными его. И виноград солнцем налит. Просит, чтоб мы его не забывали. Но и вшестером не смогли все осилить. Давайте, предлагает дядя Валера, соберем все в пакеты и отужинаем у меня в Болдине. Одобряем! Вот только словим чистый закатный свет и поедем. А у Валерия Ивановича душевно. Картины по стенам… Появилась гитара, ситар и зурна. Никита в бубен стучит, приплясывает. А мне некогда — на столе холодец образовался домашний и любимый нами заповедный чемергес…

Гостеприимных живописцев покидали в нощи. У храма стоял Александр Сергеевич. Приезжайте, говорит, недельки через три, когда цвета здесь будут невообразимые, когда стих на меня найдет и я приготовлю вам что-нибудь поэтическое. Непременно приезжайте!

А мы и приедем, что нам, кабанам?

 

340x240_mvno_stolica-s-noresize