Мировая кухня

Богемные завтраки в улицах Петербурга

 

Правдивая история о том, как железный Гоголь угощал меня блинами и кофе

 

Вячеслав Новиков

 

Беспокойно было сперва — боялся погибнуть от голода в далекой северной стороне. Не гостил здесь со времен светлейшего князя Меньшикова. Тогда мы обедали во дворцах, я называл его запанибрата «мин херц», а то и просто Данилыч, гладил по кудрявому парику. Теперь времена изменились, даже с губернатором не знаком. Выхожу на московском вокзале. Курточка на мне «адидас», очочки черные. Как есть богема. Вот Невский прошпект. Шумный, стремительный. А здесь когда-то хаживал Гоголь! Вон виден величественный Исакий, а вон в том доме жил Достоевский и наверняка выходил по утрам в кофейню. Я тоже зайду. Запах кофе мешается с запахом пышек, но пышками сыт не будешь: съел пяточек и только аппетит разбудил. Иду в «Англетер». У дверей швейцар в золоченой ливрее. Куда прешь, спрашивает. И метлой в меня тычет. Иди, говорит, отседа, таких оглоедов пускать не велено. Да, меняются времена. А бывало, с Меньшиковым уточки, трюфеля… Пойду в столовую, что уж.

Блины железного Гоголя Блины железного Гоголя

Василеостровские оладушки Василеостровские оладушки

Капуста цветного Петра Капуста цветного Петра

Корюшка Корюшка

Ленинградский рассольник Ленинградский рассольник

Ах, сколько милых китайских лиц в городе революций! Бродят кучками, лопочут по-своему, у каждого телефон на палке, и они сами себя фотографируют возле мраморных львов и аничковых лошадей. А в столовой-то все родные, поволжские. Водят туристическими жалами поверх котлет, приглядываются. И я с подносиком подскочил, хочу фаршированные ПЕТЕРБУРЖСКИЕ ПЕРЦЫ. Они зелены, как бока медного всадника. Они пузаты, словно баснописец Крылов в Летнем саду. Я пронзаю им спины вилкой и проглатываю целиком. И тут появляется шеф-повар с песней «Крейсер «Аврора» на губе, угощает меня КАПУСТОЙ ЦВЕТНОГО ПЕТРА и делает в воздухе ножкой симпатичное па. Юные поварихи тоже танцуют в белых халатиках. Вот это сервис! О, мне что-то еще несут — ШНИЦЕЛЬ БОЯРСКИЙ. А Боярский он, потому что в шляпе. Шляпой служит яйцо невской чайки. Раз уж такое дело, подавайте мне ЛЕНИНГРАДСКИЙ РАССОЛЬНИК, но чтоб настоящий был — с перловкой и солеными огурцами! Это музыка Шостаковича! Я выше александрийского столпа вознесся! Ну и поехал на Васильевский остров, как Бродский почти.

В универсаме разжился достославной копченой КОРЮШКОЙ и МИНОГОЙ, объедаю жирные, ароматные брюшки, облизываю хвосты, запиваю густым пивом, и оно впадает в меня, как Фонтанка в Неву. А радостным утром меня ожидали ВАСИЛЕОСТРОВСКИЕ ОЛАДУШКИ с черешней и кружочками киви. Макал их в сметану, и мне виделся мрамор царственного Эрмитажа. Макал их в мед и чувствовал золото Петергофа. А потом вышел на улицу, скушал у метро пшеничный калач и отправился в центр. На Малой Конюшенной стоит одинокий Гоголь. Он железный и грустно опустил голову — не хочет смотреть на большую афишу Максима Галкина. Пойдем, говорю, Николай Василич, блинков поедим. Он оживился, накрутил ус на палец и говорит: «Но только я угощаю!» Да базара нет, я не гордый. Сели при ресторанчике «Трын-трава», взяли по чашечке эспрессо и по два БЛИНЧИКА ЖЕЛЕЗНОГО ГОГОЛЯ. Дядя Коля вытащил из кармана плаща двести евро и сует официанту в кармашек: «Сдачи не надо, голубчик».

Минога Минога

Петербуржские перцы Петербуржские перцы

Шницель Боярский Шницель Боярский

А потом я ел мороженое в Петергофе и выходил на Финский залив. Оттуда вдруг появились богатыри. В чешуе. Горят, как жар, все по делу. В руках шампуры с морскими гадами. Угощают туристов, поют богатырские песни.

Другим утром пошел на богомолье в Невскую лавру, а после укреплялся в паломническом кафе пирогами. Один со шпинатом, а второй с пшеном и усыпан сверху сахаром. Не доводилось таких едать, понравились оба. И брусничным морсом их прихлебнул.

В нощь на мосты подался, на их яркое разведение. Полюбовался, в Неву поплевал и мчусь на такси до дома.   «Яблоко будешь?» — спрашивает таксист. «Давай». Отламывает половину. — «Местные яблоки?» — «Да, местные, краснодарские». — «А как звать тебя? — «Абдуллой зовут».

А для прощания я влез на крышу и понадкусывал все буквы «р» в великолепных словах «Город-герой Ленинград». Но культурно и с уважением.

340x240_mvno_stolica-s-noresize