Происшествия

В Саранске начался суд над сотрудницей УФСИН, которая «проглядела» суицид в СИЗО

Лидия Славцова не видит своей вины в гибели Виталия Самотохина

 «Вину не признаю!» — заявила на первом судебном заседании 40-летняя оператор дежурной службы СИЗО № 1 Лидия Славцова. Прапорщику внутренней службы инкриминируют халатное отношение к рабочим обязанностям. Следствие считает, что она не увидела на видеомониторе, как в своей камере повесился 37-летний Виталий Самотохин — подозреваемый в расправе над своей супругой Ириной Крутовой. По словам подсудимой, она не смогла бы это сделать, так как самоубийство произошло в слепой зоне. По какой причине заместитель главного судебного пристава по Ленинскому району свел счеты с жизнью, до сих пор остается загадкой… Из Ленинского суда — ЕКАТЕРИНА СМИРНОВА.

Потерпевшей признана мать покойного — жительница Ессентуков Галина Самотохина. В Саранске она вместе с адвокатом параллельно посещает два процесса. По одному из них Виталий Самотохин проходит в качестве обвиняемого в убийстве супруги, профессора МГУ им. Огарева Ирины Крутовой. А в этом деле является потерпевшим, так как сотрудники СИЗО не предотвратили самоубийство…

Обвинение
Виталия Самотохина задержали в декабре прошлого года. На время следствия его поместили в саранское СИЗО на ул. Рабочей. Его камера № 101 была оборудована системой видеонаблюдения. Все происходящее в ней транслировалось на монитор оператора дежурной службы. 15 декабря за пультом сидела Лидия Славцова. Согласно данным обвинительного заключения, она часто покидала рабочее место. Примерно в 10.35 Самотохин порвал простынь на несколько частей, связал их и сделал на одном конце петлю. Примерно в 11.00 накинул ее себе на шею, а другой конец привязал к металлической решетке на окне. Встав на нижний ярус кровати, Самотохин пытался повеситься, но ткань оборвалась. Мужчина упал на пол, ударившись головой и телом о «выступающие предметы». Получил ушиб темени, кровоподтеки, ссадины лба, губ и спины… Около 5 минут Самотохин пролежал на полу. Придя в сознание, поднялся и около 11.20 совершил еще одну попытку свести счеты с жизнью. На этот раз удачную. Спустя 10 минут ткань оборвалась, и тело упало на пол. По данным следствия, все происходящее было в зоне видимости видеокамеры… Мертвого Самотохина спустя час обнаружили сотрудники СИЗО Чиликов и Михеев. Согласно заключению эксперта, его смерть наступила в результате механической асфиксии от сдавления шеи при повешении…

Защита
Славцова могла воспользоваться амнистией, если бы признала вину. Но женщина надеется отстоять свою правоту в суде. При этом она как могла маскировалась от фотокамер журналистов — натягивала на глаза цветастую шапочку, а воротник свитера поднимала до подбородка… «Я родилась в деревне Пичеполонга Атюрьевского района, — сообщила о себе Славцова. — Проживаю в Саранске на ул. Республиканской. Замужем, есть 13-летний сын… Не судима. Работаю оператором отдела режима СИЗО-1 УФСИН…»
Суд интересуется мнением сторон о присутствии журналистов. «Мы возражаем, — заявляет адвокат Славцовой. — Моя подзащитная некомфортно себя чувствует под пристальным вниманием прессы и щелчками фотоаппаратов. В этом случае она не сможет надлежащим образом выразить свою позицию к предъявленному обвинению…» Но суд решает оставить СМИ, так как заседание является открытым. К слову, наличие журналистов существенно не повлияло на красноречивость женщины. «Я не совсем поняла обвинение, — начала свою речь Славцова. — Например, тот момент, что я «увидела попытку суицида, но не доложила», или «могла ее увидеть, но не увидела». Это как понимать? Еще следователь указывает, что я часто отвлекалась от просмотра камер видеонаблюдения, покидала рабочее место и тем самым недобросовестно относилась к службе. Непонятно, на что именно я отвлекалась. Происходящее в камерах СИЗО выводится на монитор, разделенный на видеообласти. Всего их три. И на каждой фиксируются события в 16 помещениях. Если просматриваешь одну видеообласть, то не знаешь, что творится в двух других. А чтобы переключиться с одной на другую, нужно много времени. Кроме этого, у меня под контролем еще 7 мониторов. Плюс в обязанности входит учет выхода сотрудников на запретные зоны и контроль за побегоопасными местами. Также я наблюдаю за младшими инспекторами, которые сопровождают заключенных в дежурную часть на беседу с адвокатами и следователями. Так на что же именно я отвлеклась? На исполнение других своих должностных обязанностей?» «Мы не признаем обвинение! — вступает адвокат. — В постановлении о привлечении Славцовой в качестве обвиняемой есть масса противоречий! Например, там есть ссылка на должностную инструкцию, в соответствии с которой подзащитной «с натяжкой» вменяют персональную ответственность за соблюдение законности, прав и интересов заключенных. Обращу ваше внимание, что, согласно тому же документу, данная обязанность должна реализоваться путем беседы со спецконтингентом, а не путем отслеживания их через видеокамеры! В постановлении также написано, что Самотохина поместили в одиночную камеру, за которой в соответствии с инструкциями нужен особый контроль. Но и это не соответствует действительности! Камера № 101 является не одиночной, а двухместной. Просто Самотохин содержался в ней один. По закону подозреваемый в это время вообще должен был находиться в карантинном отделении для изучения его личности, медицинского обследования и составления психологического портрета о склонности к суициду… Также немаловажно то, что в момент самоубийства Славцова выявила нарушение в камере № 19, где заключенные спали в дневное время. Этот факт женщина зафиксировала в журнале, после чего с помощью средств связи заявила нарушителям о недопустимости такого поведения и связалась с дежурным, чтобы узнать, исполнено ли ее требование. Также отмечу, что в месте, где Самотохин совершил суицид, находится слепая зона. И Славцова не могла видеть момент повешения. Также заявляю, что труп обнаружил Михеев, а Чиликова там и близко не было… Мы докажем это позже! Дальше — ситуация просто поразительная (зачитывает — «С»): «Славцова проявила недобросовестное отношение к службе, а именно не доложила дежурному помощнику начальника о выявленных ей нарушениях в камере № 101». Никаких нарушений она в камере не видела! Там слепая зона! Она этого просто видеть не могла!»

Свидетель
Суд приступил к допросу свидетелей. Первым слово предоставили 32-летнему младшему инспектору Михаилу Чиликову. «Утром 15 декабря я заступил на пост, — вспоминает он. — Со мной были дежурный и психолог. До 9.00 мы провели обход заключенных с целью узнать, если ли у них какие-то жалобы и заявления. Двухместная камера № 101 была последней. В ней содержался Самотохин. Психолог попросила оставить ее там для беседы». «Почему Самотохин содержался один в двухместной камере?» — спрашивает адвокат. «Не знаю, это не моя компетенция! Так вот. Психолог Симакина осталась с Самотохиным как с новоприбывшим для беседы. Может быть, раньше она просто не успела с ним поговорить — ведь подозреваемого доставили ночью… Они общались около 20 минут. Затем ближе к 12.00 в спецблок принесли обед. Пришел корпусной Михеев и сказал: «Можешь тоже сходить в столовую, тебе 15 минут хватит?» Я кивнул и ушел, а Михеев начал раздавать обеды…» «Вы просматривали камеры в глазки, прежде чем уйти на обед?» — интересуется адвокат. «Нет! Последний раз это делал около 11.15. А вообще я в тот день в камеры три раза смотрел. Самотохин в такие моменты всегда сидел ко мне спиной! Нет, периодичность просматривания заключенных у нас не установлена, мы просто осуществляем надзор… Вот «суицидников» я просматриваю раз в час. Но Самотохина в списках склонных к такому поведению не было… После обеда я присоединился к Михееву. Мы вместе дошли до камеры № 101, открыли железную форточку, через которую производится подача еды, и увидели тело Самотохина. Я нажал тревожную кнопку. Прибежала резервная группа. Открыли дверь. Михеев прошел внутрь. Самотохин висел на веревке… или полусидел у стены с веревкой на шее… Не помню… Михеев ножом отрезал веревку. Я близко не подходил, видел все издалека…» «Скажите, а в каком психологическом состоянии был Самотохин после того, как был доставлен в СИЗО?» — интересуется адвокат. «В нормальном! Я его еще спросил: «Как дела?» «Все хорошо!» — ответил он. Нет, телесных повреждений у него тогда я не видел …» — «Скажите, а в день суицида вы слышали посторонние звуки из его камеры?» — «Нет! У нас заключенные слушают громкую музыку, да и двери по всей тюрьме хлопают так, что она вся гремит…» «Заключенным нельзя слушать музыку, это нарушение», — замечает Славцова. Затем слово опять переходит к адвокату: «Скажите, кто несет ответственность за заключенных?» «Не знаю…» — разводит руками Чиликов. Тогда у мужчины спрашивают, какое содержание включает в себя понятие «спецблок». «Ну… Спецблок — это спецблок!» — коротко и ясно объясняет он. На лицах присутствующих возникают улыбки… Уже при помощи наводящих вопросов судьи Чиликов вспоминает, что спецблок — это закрытая территория, на которой содержатся особо опасные заключенные, в том числе рецидивисты и склонные к побегу, членовредительству и суициду. «Почему тогда ТАМ оказался Самотохин?» — задает вопрос адвокат. «Я не знаю. По правилам внутреннего распорядка вновь прибывшие должны 10 дней находиться в карантинном отделении. Когда привезли Самотохина, пришел Михеев и сказал, что его нужно поместить ИМЕННО в камеру № 101 — согласно списку, переданному оперативниками». — «Какая информация в отношении Самотохина доводилась до вашего сведения?» — «Ну, что это действующий сотрудник, который подозревается в тяжком преступлении. Дословно сказали: «Присмотри за ним!»

Славцова
Судья объявляет перерыв. Славцова сидит все в той же «маскировке». «Как вы думаете, почему под подозрение правоохранителей попали именно вы?» — интересуется корр.«С». «Меня просто сделали крайней, — отвечает женщина, не поднимая глаз. — В первую очередь за заключенных отвечает младший инспектор. Потому что у меня под присмотром находятся три поста. Я должна следить за территорией учреждения, и нигде не сказано, что в нее входят камеры. Видеозапись попытки суицида Самотохина существует, но конкретно момента повешения там не видно — это произошло в слепой зоне. Видно лишь кусочек его руки. Это единичный случай в России, когда операторов привлекают к уголовной ответственности за самоубийство заключенных! Как можно судить человека за то, что он не видел? За то, что даже не было заснято? Вообще на одного оператора должно приходиться по 30 видеокамер, а у меня их 117 плюс одна купольная, которая заменяет 7. Одним словом, я выполняю обязанности, которые должны выполнять 5 сотрудников! Я работаю в этой системе 17 лет и всегда ответственно относилась к своим обязанностям. А когда это произошло, никто даже руку помощи мне не протянул! Я хочу доказать, что моей вины здесь нет!»
«Мы готовим жалобу в Генпрокуратуру России и ФСИН с требованием провести проверку условий труда операторов и их загруженность, — комментирует, в свою очередь, адвокат. — Также нами в суде будет просматриваться видеозапись из камеры Самотохина и запись происходящего в коридоре спецблока, где видно, что Чиликов просто гуляет между камер и ни разу в этот день не посмотрел в глазок. На мой взгляд, Чиликов ненадлежащим образом сдал пост и убежал на обед. В момент суицида его не было на рабочем месте. Даже когда тревожную кнопку нажал Михеев, Чиликов прибыл на пост со второй резервной группой…»
Допрос свидетеля продолжается. Выясняют отношения Чиликова и сотрудника Ленинского СО Андрея Ладаева, который расследовал уголовное дело. «Знаю его как следователя, — напряженным голосом отвечает судье Чиликов. «А в одном доме вы не проживали?» — «Ну, как… Да… В 1990-х…» Выясняется, что они жили в соседних подъездах и даже учились в одной школе. Под наводящими вопросами служителя Фемиды свидетелю пришлось признаться, что они до сих пор поддерживают дружеские отношения. «Ваши интересы по данному уголовному делу как-то пересекались с действиями следователя?» «Нет!» — заявляет вспотевший Чиликов. «А вы созванивались в день, когда Самотохин совершил суицид?» — уточняет уже адвокат. «Да… Но не помню, кто кому звонил… Вообще Ладаев приезжал в тот день в СИЗО вместе со следственной группой». — «А было ли такое, что вы хвастались коллегам, что знакомый следователь поможет вам избежать ответственности?» — «Нет, не было…»

Михеев
В зал заседаний вызывают следующего свидетеля — 25-летнего младшего инспектора СИЗО № 1 Дениса Михеева. В день преступления он исполнял обязанности начальника корпусного отделения. Это немногое из того, что молодой человек смог вспомнить с точной уверенностью о событиях годовой давности. В основном его ответы на вопросы судьи, прокурора и адвоката не отличались разнообразием и звучали как «не знаю», «не помню», «я уже вам сказал» и «этот вопрос не ко мне». Поведение свидетеля по отношению к гособвинителю и защитнику вообще выглядело агрессивным. Судье даже пришлось сделать Михееву несколько замечаний по поводу того, что он «забывал, где находился». «Что можете вспомнить по поводу событий 15 декабря?» — начинает допрос прокурор. «День как день, — надменно отвечает Михеев. — В обед я разносил еду заключенным. Отправил покушать Чиликова, потому что возможности подкрепиться у него могло и не быть. Когда обошел половину камер, Чиликов присоединился к раздаче пищи. Мы дошли до камеры № 101. Открыли форточку и увидели в ней мертвого Самотохина…» — «Вы видели его лично?» — «Такое не забудешь! Он лежал головой к окну, или полусидел, не помню… Я видел веревку на его шее, да и обрывок на решетке. Там такая суета началась! Конечно, тяжело вспоминать, ситуация неприятная…» «Почему Самотохина как вновь прибывшего поместили в спецблок?» — задает вопрос адвокат. «У нас еще не было сотрудников силовых структур, обвиняемых в убийстве. Его просто нельзя было мешать с общей массой! Поэтому поместили в камеру, оборудованную системой видеонаблюдения». — «Скажите, а сколько дней после поступления человек должен находиться в карантине?» — интересуется адвокат. «10 суток!» — «Тогда почему же Самотохину не предоставили камеру в карантинном отделении?» — «Там не было свободных мест!» — «Да? Может быть, стоило перевести в другое отделение Шелудякова, который к тому времени уже давно миновал 10-дневный рубеж нахождения в карантинном отделении? К слову, он и сейчас продолжает там находиться!» «Уважаемая, этот вопрос не ко мне!» — обрывает младший инспектор. Затем Михеев добавляет, что Самотохин не был склонен к суициду, а сотрудники УФСИН не проявляли к нему грубости, потому как он был действующим сотрудником. «Самотохина поместили в камеру во время моей смены, — вспомнил Михеев. — Он был веселым! Телесных повреждений у Самотохина я не видел. О его склонностях мне информация не доводилась. Психолог после беседы с ним сказала, что заключенный жизнерадостный и полон планов на жизнь!..»
Прокурор просит огласить часть показаний, данных Михеевым на предварительном следствии. Судья удовлетворяет ходатайство. «Вечером 11 декабря в мое дежурство в СИЗО был доставлен Виталий Самотохин. Он был осмотрен врачом, прошел обыск. Запрещенных предметов при нем не было обнаружено. Я выдал подозреваемому постельное белье. Телесных повреждений не видел. Самотохин вел себя спокойно. 15 декабря я заступил на пост. Примерно в 12.00 пришел туда вместе с одним из осужденных раздавать обед. В 11.05 Чиликов попросил меня его сменить. Когда Чиликов вернулся, то открыл дверную форточку в камере № 101, и мы увидели труп Самотохина. По какой причине он покончил с собой, я не знаю. На его лице виднелись раны, из которых сочилась кровь…» Свидетель подтвердил данные показания. Но, скорее всего, это его выступление станет не последним в череде допросов. Оба адвоката — Самотохина и Славцовой — изъявили желание еще раз допросить и Чиликова, и Михеева. На следующем заседании гособвинитель предложил просмотреть видеозаписи с фрагментами суицида и запись из коридора спецблока, где несли службу младшие инспекторы…

340x240_mvno_stolica-s-noresize