Происшествия

В Саранске продолжается суд над покойником, который обвиняется в убийстве профессора

 

Виталия Самотохина нашли повешенным в камере сизо через три дня после ареста Виталия Самотохина нашли повешенным в камере сизо через три дня после ареста

Ленинский райсуд продолжает открывать завесу загадочного убийства профессора МГУ им. Огарева Ирины Крутовой. Главным обвиняемым является ее покойный супруг — 37-летний заместитель старшего судебного пристава по Ленинскому району Саранска Виталий Самотохин. Спустя три дня после ареста его обнаружили повешенным в камере СИЗО. На протяжении минувшей недели суд допрашивал свидетелей по этому громкому делу. Среди них оказались коллеги Самотохина, лечащий врач его убитой жены и даже мэр Саранска Петр Тултаев. Из храма правосудия — ЕКАТЕРИНА СМИРНОВА.

«Вы из газеты? — интересуется перед началом заседания мать обвиняемого Виталия Самотохина. — Пишите правду! На передаче дела в суд настояла я, а не Крутовы!» Женщина вместе с адвокатом уже второй раз приезжает защищать честь сына из Ессентуков. Для их удобства судебные заседания проходят каждый день. Первой допрашивают 63-летнюю Людмилу Коновалову — соседку Крутовых из квартиры снизу. «В тот день мы проснулись рано — в 7.00, нужно было отвести внучку на прием к педиатру, — вспоминает пенсионерка. — Еще до того, как заправить постель, я услышала шум в квартире Ирины. Он доносился из кабинета. Как будто кто-то прыгал на батуте. Потом что-то громко упало. «Надо будет после больницы зайти к Ирине, — подумала я, — и сказать, чтобы по утрам больше так не шумели, ведь мы обычно спим до 9.00!» Через полчаса мы уже были готовы к выходу. Я подошла к окну, потянула жалюзи и увидела, как сверху падают горящие предметы… Знаете, это было очень страшно! Муж сказал: «Вызывай пожарных!» Я так и сделала, набрав номер спасателей по стационарному телефону. На выходе из дома столкнулась с пожарным, он кому-то кричал: «Там дверь закрыта! Нужна болгарка!» Уже когда мы были в поликлинике, сообщили, что в горящей квартире нашли мертвую Ирину…» «Около 6.50 дочь уже была одета, а я только собиралась, — говорит мать погибшей Галина Крутова. — Вы слышали наши шаги? Хоть мы и тихонечко ходили, но Ирина уже была в сапогах. Я еще говорила дочери: «Ирочка, сапоги…» «Нет, шагов я не слышала», — качает головой свидетельница…

 

Спасатели

Затем вызывают сотрудников МЧС, которые в то утро первыми приехали на вызов по адресу: ул. Пролетарская, 19. «Когда мы прибыли на место, балкон горел открытым пламенем, — рассказывает 39-летний помощник начальника караула пожарно-спасательной части № 2 Вячеслав Канайкин. — Наш руководитель запросил дополнительную помощь. Я подбежал к дому. На балконе уже работал один сотрудник, и мы вместе с ним проникли в квартиру. Все тлело, горело, был сильный дым. Мы продвигались на ощупь. Входная дверь в квартиру со стороны лестницы была закрыта. Не помню, был ли там ключ. Я пытался ее открыть, но у меня не получилось… Затем коллеги обнаружили на балконе труп. Может, мы его и задевали, когда пытались зайти в квартиру…» Прокурор просит огласить показания, которые свидетель давал на предварительном следствии. Судья удовлетворяет ходатайство. «Пол балкона был завален пожарным мусором, — зачитывает гособвинитель. — В связи с сильным задымлением невозможно было рассмотреть, что там находится. На ощупь я нашел дверь и открыл. Была ли она закрыта на защелку, не помню. Открытого горения в квартире я не наблюдал, однако было сильное задымление. Опять же на ощупь стал обследовать помещение с целью найти пострадавших. Пройдя по коридору, обнаружил металлическую дверь со вставленным изнутри ключом и решил, что в квартире находятся жильцы, после чего вместе с напарником начал обследовать помещения, попутно открывая окна с целью проветривания. Пострадавшие обнаружены не были. Затем в квартиру вошли коллеги. Через несколько минут кто-то крикнул, что на балконе найден труп… После того как дым рассеялся, я увидел его. Женщина лежала на спине ногами к левой от входа стене. Положения рук не помню, поскольку тело было завалено строительным мусором. Вместе с коллегами начал его разбирать и выбрасывать с балкона на землю. В ходе расчистки мне попадались обугленные фрагменты обшивки балкона и тряпки. Балкон до конца мы не вычищали, поскольку поступила команда прекратить работы для допуска дознавателей…» «Я настаиваю на этих показаниях!» — соглашается Канайкин. Затем суд выслушивает его 34-летнего коллегу Евгения Жмакина. «Сообщение о пожаре поступило в 7.50. Мы приехали на место за 2—3 минуты. Балкон был объят пламенем, даже окна оплавились… Установили лестницу, забрались на лоджию, я потушил пожар. Попросил Канайкина проникнуть в дом вместе со мной с целью обнаружения пострадавших. Я шел первым, все было в дыму. Первым делом просмотрели все те места, куда во время пожара забиваются люди, — под кровати, в шкафы… Но никого не было. Затем мы обнаружили закрытую входную дверь. Со стороны лестничной площадки коллеги уже пытались ее открыть с помощью спецсредств, но бесполезно. Тогда за дело принялся я. Думал, в случае чего взломаю с помощью топора, который был у меня за спиной. Но в замке торчал ключ. Я повернул его, и дверь открылась… К тому времени в моем баллоне кончался кислород, оставалось всего две минуты. Я вышел на улицу и больше в спасательной операции не участвовал. Вскоре поступила команда возвращаться в часть…» «Скажите, а какова высота от земли до балкона Крутовых?» — интересуется адвокат. «6—7 метров!» — следует ответ. «Можно ли проникнуть в квартиру через окно на балконе?» «Не знаю, — говорит пожарный. — Мы уже окон не видели. Они полностью сплавились в огне… Но без лестницы туда не добраться! Это однозначно». «А вы не применяли в своей работе колюще-режущие предметы?» — задает вопрос судья. «Нет! Да и они для личной безопасности у нас находятся в чехлах», — отвечает Евгений Жмакин.

 

Мэр, врач и коллеги

Спустя сутки Галина Крутова просит приобщить к материалам дела ходатайство мужа о рассмотрении уголовного дела без него. Руководитель администрации Главы РМ Николай Крутов плохо себя чувствует, и врачи не рекомендуют ему принимать участие в судебных заседаниях. В своем заявлении чиновник также указал, что не будет участвовать в прениях, и попросил назначить справедливое наказание виновному. Затем суд вызывает свидетелей. В зал входит мэр Саранска Петр Тултаев, который живет двумя этажами выше квартиры, где произошло преступление. «Ирину знал и Виталия тоже, отношения были хорошие, — говорит он. — Здоровались, когда встречались в подъезде. Обычно я часто их видел в выходные, когда они вместе шли куда-то. Утром 5 ноября прошлого года я вернулся из московской командировки. На служебной машине добрался с вокзала домой. Нет, в подъезде ничего не насторожило. Я зашел в квартиру и прошел в ванную. Через несколько минут жена сказала, что в доме что-то горит. Я выглянул в окно на кухне, под ним уже пылал огонь. Дым стал наполнять и нашу квартиру, он проникал из вентиляционной шахты в туалете. Мы выбежали и начали стучать в двери соседям, чтобы предупредить об опасности. Посторонних в подъезде я не видел. Все вместе мы вышли на улицу…» «Самотохина видели?» — спрашивает прокурор. «Да, он бежал со стороны улицы Советской. Был весь запыхавшийся, зашел в подъезд…»

46-летняя Ирина Герасимова прошлой осенью трудилась дежурным врачом в республиканской больнице № 5. Туда в ноябре прошлого года поступила Ирина Крутова. «Был праздничный день — может быть, 4 ноября, — вспоминает свидетельница. — Ирина приехала около 10.00 с жалобой на учащенное сердцебиение, чувство нехватки воздуха, слабость и напряженность. Ей была назначена метаболическая терапия, также она принимала «Конкор». Пациентке было тяжело ходить, но после приема лекарств самочувствие улучшилось. На протяжении дня она звонила домой на стационарный телефон, но никто не брал трубку. Только вечером связалась с матерью и попросила разрешения приехать. Та, наверное, согласилась, потому что Ирина сказала: «Хорошо, спасибо», — и вечером за ней приехали». «В каком психологическом состоянии она покидала больницу?» — задает вопрос гособвинитель. «В нормальном!» — «Она высказывала мысли о суициде?» — «Нет! Утром она должна была вернуться в больницу».

26-летняя Алсу Смакаева трудится в отделе судебных приставов Ленинского района Саранска. «Самотохина знаю… Знала… В 2008 году он пришел к нам на работу. Взаимоотношения были рабочие. Ко всем обращался на вы, соблюдал субординацию, был очень уважительным. Как сотрудник он очень хороший, ответственный, аккуратный. Всегда все успевал, у него не было замечаний. Иногда, правда, срывался на подчиненных, но только по делу! Например, когда кто-то не успевал сделать вовремя работу. В последнее время он приходил на службу рано — около 8.00. 5 ноября прошлого года я уже была на работе в 7.30, «сняла» сигнализацию и закрыла входную дверь. Спустя 20 минут снизу позвонили. Я спустилась. Пришел Самотохин. Ничего необычного я не заметила. Он вел себя как обычно. На нем была бежевая куртка, брюки, шапка и в руках портфель…» «Он был общительным или скрытным человеком?» — спрашивает адвокат Крутовых. «Не помню, чтобы он общался с кем-то из коллег. Больше скрытный. Большое количество времени проводил в кабинете, на крылечке с коллегами не курил. О его свадьбе с Ириной я узнала позже от коллег». — «Не показалось ли вам странным, что он скрыл от коллектива такое важное событие?» «Нет! Мне кажется, это личное дело каждого!» — улыбается девушка…

Закончив допрос свидетелей, прокурор просит огласить показания, которые дал Николай Крутов в ходе предварительного следствия. «Поскольку в них присутствуют подробности личной жизни семьи потерпевших, прошу удалить прессу из зала!» — неожиданно заявляет гособвинитель. «Поддерживаю! — встает Галина Крутова. — Там все-таки подробности жизни дочери…» «Я также ознакомился с этими показаниями, и ничего личного, на мой взгляд, там нет! — поднимается адвокат Самотохина. — Оставляю решение этого вопроса на усмотрение суда!» В итоге служитель Фемиды принимает сторону потерпевших, и оглашение «интимных подробностей» проходит без представителей СМИ.

 

Следователь и видео

30 сентября в суде допросили старшего следователя Ленинского СО Андрея Ладаева, дежурившего в тот день, когда в доме на ул. Пролетарской случился пожар. «Я провел осмотр места происшествия и установил, что более всего была подвержена огню правая сторона лоджии. Труп находился именно там. Вся квартира полностью покрылась сажей. Мной был изъят замок с входной двери. Его проверяли на наличие отпечатков, но, по-моему, ничего не обнаружили… Вскоре ко мне в отдел для дачи объяснений был доставлен Самотохин. Он вел себя нервозно. Рассказал, что в эту ночь у них дома оставалась мать Ирины. Сначала она ушла из квартиры, а потом он. Супруга оставалась одна. Самотохин говорил, что у них не­однократно происходили ссоры на бытовой почве. Мы изъяли его одежду, сделали срезы ногтей и провели смывы с рук. После этого Самотохина отпустили». — «А почему именно с ним производились эти действия?» — «Всегда в первую очередь под подозрение попадают близкие люди…» — «С кем, кроме него, проводились аналогичные следственные действия?» — «Лично я больше ни с кем не проводил! В тот же день материалы дела были переданы в отдел по расследованию особо важных дел». — «Вы спрашивали, у кого еще были ключи от квартиры Крутовой?» — «Да! Самотохин сказал, что у него и у жены. Возможно, еще у ее матери, точно не помню…»

33-летняя пристав-исполнитель службы судебных приставов по Ленинскому району Евгения Ермакова узнала Самотохина по видеозаписи, предоставленной администрацией Ленинского района. Камера, расположенная на здании, запечатлела 5 ноября в 7.33 похожего на него мужчину. Она шел в сторону ул. Пролетарской. «Я знаю Самотохина с мая 2014 года, — говорит свидетельница. — Тогда я как раз перевелась в его отдел. Виталий был настоящим профессионалом своего дела. Очень тактичный и грамотный… О преступлении я узнала позже от коллег, в тот момент я находилась в отпуске. Следователь показывал мне фрагмент видеозаписи. Я узнала на ней Самотохина. Он был в куртке, брюках и шапке…» Защита покойного просит продемонстрировать видеозапись, чтобы свидетель могла повторно опознать подсудимого или опровергнуть свои заявления. Секретарша вставляет диск в компьютер. Участники процесса столпились у монитора. «Вот подъезжает неустановленный следствием белый автомобиль с неустановленным водителем, — замечает адвокат Самотохина. — Кто это был?» Вопрос остается без ответа. После нескольких минут просмотра на экране появляется неспешно идущий мужчина в светлом. «Вот в этом человеке я узнала Самотохина», — говорит Ермакова… Стороны рассаживаются по местам. «Господи, помогай мне!» — шепчет Галина Крутова. Это замечает мать обвиняемого. «Мы прекрасно знаем, кто убийца! Виталий невиновен! Невиновен!» — качает она головой…

Заседание 1 октября началось с приобщения к делу справки о том, что Самотохин служил в армии. Его адвокат предоставил документ, в котором указывалось, что с 1995-го по 1997 год мужчина проходил срочную службу в качестве стрелка. Затем подписал контракт и следующий год был заместителем командира взвода. При этом подчеркивается, что в боевых действиях на территории Чеченской Республики, где тогда проходила первая военная кампания, участия он не принимал. В противном случае данная справка могла бы пролить свет на его психологическое состояние. «Скажите, а где в итоге он проходил службу?» — интересуется адвокат Крутовых. «В Новороссийске и Рязани». — «Назрани?» «Ря-за-ни! — по буквам повторяет защитник со стороны подсудимого. — Рязанская десантно-штурмовая бригада!» «Ааа, тогда понятно…» — многозначительно замечает мать убитой…

 

Справка о смерти

Прокурор просит огласить письменные материалы дела. Среди них — актовая запись о смерти Самотохина, датированная 15 декабря. Причина смерти — механическая асфиксия при повешении. Эксперты зафиксировали ушибы темени и задней поверхности грудной клетки. Ко второй группе травм они отнесли кровоизлияния в мягкие ткани головы, ссадину нижней губы, две резаные раны ладони. «Телесные повреждения первой группы образовались путем воздействия тупым твердым предметом, — зачитывает прокурор. — Вторые были причинены с помощью предмета, имеющего острую режущую поверхность. Давность образования ран головы и руки соответствует незначительному промежутку времени до наступления смерти. Ушибленные раны с кровоизлиянием в мягкие ткани головы были причинены не более чем за три недели до смерти». Также на трупе Самотохина не обнаружили следов, характерных для борьбы и самообороны. Не оказалось и признаков, указывающих, что его тело могли куда-то тащить. Алкоголя в крови также не оказалось…

В этот день также была зачитана характеристика с места работы Самотохина. Из нее следует, что он был тактичен, уважителен и исполнителен. Свои должностные обязанности исполнял добросовестно. Жители дома № 17 по ул. Пролетарской сообщили, что Самотохин проживал там около пяти лет. За это время зарекомендовал себя в целом с положительной стороны, жалоб на него не поступало. В психоневрологическом и наркологическом диспансерах на учете не состоял…

2 октября в суд явился руководитель службы судебных приставов по Ленинскому району Саранска Даниил Румянцев. Самотохин был его заместителем с сентября 2013 года. «Виталий был требовательным к себе и подчиненным, вежливым и тактичным. Очень исполнительный сотрудник. Ничего плохого о нем сказать не могу… 5 ноября я пришел на работу, а Самотохина не было. Вскоре он позвонил и сказал, что у него случилось большое горе и он появится позже. «Приеду и все объясню!» — сказал Виталий. Голос при этом был тревожный и расстроенный… Где-то через полчаса Самотохин пришел. Повторил, что у него большое горе в семье, и попросил коллег написать за него заявление на отпуск без содержания. Сам не мог — тряслись руки. Я не стал спрашивать, что случилось, было как-то неэтично. О случившемся узнал вечером от сотрудников. Самотохин проработал еще месяц. Все это время он был подавлен…» «Были ли у него проявления ярости на работе?» — спрашивает адвокат подсудимого. «Я не замечал. Ну, кричал он на сотрудников, а как на них не кричать?» — «Рассказывал что-то о своей личной жизни?» — «Нет! Он не говорил, а я не спрашивал, мне это было неинтересно. О том, что он женат, я узнал от коллег после отпуска. Мне сказали, что он ходит с обручальным кольцом…»

Последним свидетелем в этом цикле недельных допросов стал родственник и близкий друг погибшего Денис Кручин. По традиции, гособвинение попросило удалить прессу из зала в связи с тем, что мужчина мог сообщить личные подробности о жизни статусной семьи…

 

Тем временем

Сотрудницу СИЗО будут судить за смерть подозреваемого в убийстве Ирины Крутовой

Перед Ленинским райсудом предстанет 40-летняя сотрудница УФСИН РФ по РМ Лидия Славцова. По инкриминируемой статье «Халатность, повлекшая по не­осторожности смерть» ей грозит до 7 лет неволи. По данным сотрудников Следственного комитета РМ, именно по вине этого работника в камере СИЗО в марте повесился 37-летний заместитель старшего судебного пристава по Ленинскому району Виталий Самотохин.

Напомним, что в указанном суде продолжается процесс по делу об убийстве его супруги — 35-летней Ирины Крутовой. Покойный является главным обвиняемым.

340x240_mvno_stolica-s-noresize