Культура

«Через обнажение тела мы в каком-то смысле видим обнажение души»

Кадр: фильм «Гоголь. Начало»

Автор фильма «Гоголь. Начало» Егор Баранов — о нестареющей классической литературе, проблемах жанра эротики в российском кино и причине популярности версус-баттлов

Недавно на экраны страны вышел фильм ужасов «Гоголь. Начало» с Александром Петровым в главной роли. Очередная попытка снять российский хоррор вызвала неоднозначную реакцию. Обращение к фигуре великого писателя смутила многих учителей и ученых в плане соответствия показанного реальным событиям. Как создавать кино на основе исторических фактов? Почему отечественные режиссеры не хотят снимать фильмы о подлодке «Курск» и трагедии в Беслане? Эти и другие вопросы Николай Кандышев задал режиссеру Егору Баранову.

«С»: Чем вас привлекла фигура Николая Васильевича Гоголя?

— Он был первооткрывателем, первым принес в Россию традицию мистического триллера, а мы ее продолжили по-своему. В России не так уж часто берутся за мистику, тем более в готической манере. У Гоголя действительно необычный мир. Когда читаешь, то можешь все четко визуализировать и представлять. Очень кинематографичный писатель. Кроме того, по своей природе Николай Васильевич был хулиганом, и мы хотели, чтобы фильм сохранил дух его произведений.

«С»: Какую задачу вы ставили перед собой, снимая картину? Привлечь внимание зрителей к творчеству Николая Гоголя?

— Для меня «Гоголь» — это в первую очередь возможность взглянуть на литературу и классиков по-новому. Проблема современного образования в том, что детям не дают такой возможности. Ты приходишь в школу, тебе дают книжку, а потом говорят: вот в учебнике сказано, о чем вот эта глава. И это неправильно, потому что литература — это диалог автора с читателем, в котором ты сам для себя находишь близкие вещи, воспринимаешь их по-своему. Намного ценнее, чтобы школьник сказал свое собственное мнение о произведении, а не дублировал информацию из учебника. Нам хотелось передать дух произведений Николая Васильевича, а не просто их экранизировать. Может, и зрителя это натолкнет на то, чтобы пойти перечитать классика и увидеть своего Гоголя.

«С»: Исполнитель главной роли Александр Петров не похож на знаменитого писателя. Почему выбор пал на него?

— Мы не пытались добиться портретного сходства. У нас была цель приблизиться к внутреннему миру писателя. Естественно, Гоголь у всех ассоциируется с этой прической, усами и большим носом. Поэтому в самом начале пути, когда шли репетиции и подготовка, мы пробовали делать пластический грим носа. Но, во-первых, это выглядело ужасно. Во-вторых… просто незачем так делать. Это же стилизованное кино, где хоть и есть отсылки к биографии Гоголя, но это далеко не байопик.

«С»: По-вашему, Гоголь — русский или украинский писатель?

— По-моему, нет никакой разницы. Писатель, как и любой другой художник, не принадлежит никакой стране. У творчества нет границ. Тем более территориальных.

«С»: Каким должно быть соотношение художественного вымысла и исторической достоверности в картине, посвященной реальному персонажу?

— Единого рецепта нет. Тем более все зависит от личности, о которой идет речь. В случае с Гоголем его биография настолько обросла мифами и непроверенными фактами, что подсчитать процент вымысла уже не так-то просто. Одно смешалось с другим. Поэтому и в нашем фильме главный герой не всегда видит границу между реальным миром и потусторонним.

«С»: Гоголь обличал пороки России. Современные российские режиссеры редко обращаются к острой и актуальной проблематике. Не было у вас желания снять фильм о подлодке «Курск» или теракте в Беслане?

— Честно говоря, нет. И дело не в том, что меня эти темы не волнуют. Просто я считаю это слишком большой ответственностью. Учитывая, что события произошли совсем недавно, мы не можем дать им объективную оценку в творчестве. Никто не знает правды до конца. И, скорее всего, не узнает в ближайшие лет 50. Выдавать в кино что-то за истину в последней инстанции, которая повлияет на умы людей, считаю нечестным. И чаще это превращается либо в пропаганду, либо в эксплуатацию темы ради того, чтобы заработать на горе других людей.

«С»: Журналист Александр Невзоров утверждал, что Пушкин, Толстой и прочие классики предыдущих лет безвозвратно устарели. Есть гораздо более важные книги для развития. По-вашему, присутствует истина в словах Невзорова?

— Нет. Я так не считаю. Сейчас часто прихожу на режиссерский курс Сергея Соловьева во ВГИК и общаюсь со студентами. Вместе с ними мы разбирали фрагменты «Преступления и наказания». Читал это произведение уже давно и был удивлен заложенным в нем острым и актуальным конфликтам. Речь не об основной сюжетной линии, а, скорее, даже о второстепенных героях, судьбы которых были преданы забвению. Это острее и интереснее 90 процентов того, что мне довелось прочитать из современной литературы или попадавшихся сценариев… Одна из студенток сделала замечательный и суперактуальный спектакль по произведению «Герой нашего времени». Устареваем только мы сами, когда начинаем относиться к литературе как к артефактам какой-то определенной эпохи. У хорошей литературы нет срока годности, потому что она поднимает вечные вопросы, на которые человек, скорее всего, никогда не найдет ответов, а значит, они всегда будут его волновать.

«С»: Какие фильмы ужасов вы считаете лучшими в истории кино?

— Мне очень нравится «Изгоняющий дьявола». На мой взгляд, эта картина не устаревает. Из фильмов последних лет можно выделить все, что делает в жанре ужаса режиссер Джеймс Ван. Первые две части его ленты «Астрал» заставили меня сильно бояться. После просмотра второй части, я даже перед сном не выдержал и обошел еще раз всю квартиру, включил везде свет, а затем выключил. Но сон все равно избегал меня! (Смеется — «С»)

«С»: Почему в России не умеют снимать фильмы ужасов?

— Нужен опыт. У нас не так много попыток в этом направлении. Возможно, из-за того, что изначально продюсеры не верили в коммерческую окупаемость ужасов. Как следствие, их никто не снимал. В последние годы ситуация сильно меняется. Появился спрос. Но при этом есть убеждение, что это очень дешевый жанр, и все можно снять быстро. К сожалению, очень часто продюсеры говорят режиссерам: «Все события происходят в одном доме… Снимешь за 15 дней!» А зачастую нужно времени в два раза больше. Да, с одной стороны, все происходит в одном доме, но ведь нужно снять огромное количество ракурсов, деталей, акцентов. Чтобы создать атмосферу. А когда у тебя 15 дней, ты можешь только кое-как все сделать. На «Гоголе» со временем было все в порядке. Хотя у нас и не ужасы в чистом виде…

«С»: А что вы можете сказать по поводу российского эротического кино?

— Проблема, конечно, в обществе. В каком-то вбитом в нас стыде перед собственной наготой. В итоге зритель не способен спокойно воспринимать любое обнажение или упоминание полового акта… Как будто здесь что-то ужасное и неестественное… Также это сказывается на создателях фильмов. Актеры не могут раскрепоститься доконца, а другие участники съемочной группы, вместо того чтобы им помочь, только хихикают по углам. Многие отказываются сниматься голыми по этой же причине. Тогда приходится использовать дублеров. А это всегда делают съемку топорной. Я, например, никогда не снимал обнаженные сцены с дублерами. Не вижу смысла. Всегда говорил актерам: «Зачем? Ну возьму я девушку-дублера… Лицо показывать не могу. Что тогда снимать? Грудь крупным планом? Ну так это же не порно, где тело показывают ради тела!» Нужно запечатлеть раскрепощенного героя, открытого. Через обнажение тела мы в каком-то смысле видим обнажение души.

«С»: Ориентируясь на «Игру престолов», многие на телевидении и в кинематографе пытаются применить ее приемы — показывать больше насилия и постельных сцен. Почему порог жестокости на экране повышается?

— С таким же успехом можно сказать, что Алексей Герман в фильме «Трудно быть Богом» тоже пытался применить приемы «Игры престолов». А Пазолини? У него что ни картина, то «экранизация» Джорджа Мартина «в квадрате». Просто «Игры престолов» продюсеров Дэвида Бениоффа и Дэна Уайсса стали очень популярными. В итоге массовый зритель ассоциирует такие приемы именно с этим сериалом. Но не эти ребята стали первопроходцами. Хотя в рамках мейнстрим-фэнтези такого никто не показывал. Тем самым удалось раздвинуть рамки жанра, сделав его реалистичнее. А вообще жестокость и обнажение на экране мне нравится, потому что там есть нерв, способный через физиологию передать «души прекрасные порывы». В этом смысле импонирует любовная лирика Маяковского. Взять, к примеру, «Облако в штанах». «На сердце горящее лезут в ласках. Я сам. Глаза наслезненные бочками выкачу. Дайте о ребра опереться. Выскочу! Выскочу! Выскочу! Рухнули. Не выскочишь из сердца…» В этом стихотворении через сюрреалистичную и очень физиологичную метафору поэт весьма точно передает состояние влюбленного человека, которого отвергают. Мне кажется, что роль насилия и жестокости в кино должна быть такой же…

«С»: Недавний баттл между Оксимироном и Гнойным наделал много шума. Одни говорят, что это своеобразный маркер, показывающий запрос российского общества на честные и открытые споры. Другие полагают, что это следствие низкой культуры современной молодежи. Кто прав?

— Мне кажется, первые. Люди хотят увидеть на экране честный диалог, а не какой-то политический спектакль. Посмотрите, во что превратилось шоу Владимира Соловьева? Просто стыдно смотреть. Полный абсурд. Да, в общем-то, и другие политические ток-шоу тоже. Ни одного искреннего вопроса и ни одного нормального ответа. Если посмотреть такие телепрограммы середины 1990-х, то видно, что люди честно общались друг с другом — без всякой цензуры. Одни честно задавали интересующие общественность вопросы, а другие как могли отвечали. Сейчас же ничего острого не задает и никто никаких ответов уже не ждет… Сейчас набирают популярность интервью, которые в Интернет выкладывает Юрий Дудь. Два человека просто говорят в пустой комнате, а их диалоги набирают по несколько миллионов просмотров. Что же касается самого баттла, то с эстетической точки зрения мне это вовсе не близко и выглядит, мягко говоря, нелепо.

Новости партнеров