Культура

Игорь Сидельников. Жизнь, как аттракцион

Арт-галерея Сергея Суворова

 

На прощание он говорит: «Не забудь написать о картине «Крым. Золотые ворота Карадага». Тема сейчас очень важная. Эти ворота являются одним из символов полусторова». Хорошо, напишу…

Свой рассказ о замечательном человеке, академике живописи, Народном художнике Мордовии Игоре Ивановиче Сидельникове начну гудком тепловоза, который в 1905 году ознаменовал недолгое существование Рузаевской республики. Художник посвятил этой теме картину. На ней изображен обобщенный образ революционера-железнодорожника, призывающего голодных рабочих к забастовке. Сидельников начал эту работу в Саранске, а закончил в Москве в высших мастерских при Суриковском институте. Потом он два года учился в высших академических мастерских у Гелия Коржева. «Что дает такое образование?» — спрашиваю я. «В Академии не учат рисовать там учат интеллекту, вырабатывают особое мышление… Коржев посмотрел мою картину «Рузаевка. 1905 год» и посоветовал повернуть голову революционера в сторону, потому что с художественной точки зрения все выглядело слишком прямолинейным. Я последовал совету и… картина состоялась. Ее купила Академия. Сейчас работа находится в музее им. Эрьзи. До 1991 года была в постоянной экспозиции, но политический курс изменился, и ее убрали в запасники. Впрочем, что уж про меня говорить, если в Русском музее сняли картины Коржева на социалистическую тематику…»

В выставочных залах музея им. Эрьзи выставлены три монументальных полотна нашего героя: «Мордовские вышивальщицы», «Скульптор Эрьзя» и «Развалины храма Иона Предтечи». О последней работе Игорь Иванович говорит так: «Я проезжал мимо села Шишкеево, увидел церковные руины… Меня поразили дубовые покосившиеся ворота. Дорога к храму заросла травой. Вот от этого мотива и оттолкнулся. Искусствоведы написали, что, дескать, колючая трава татарник на переднем плане символизирует тернистый путь и прочее…» Глядя на это полотно, чувствуется, что картина действительно написана Свыше. Горизонтали стен, проемов и линия травы создают ритмы, которые в связке с арками окон и фресками добавляют динамику. Кстати, Игорь Иванович специально рвал татарник, приносил в мастерскую, изучал каждый листок и колючки для того, чтобы добиться большей убедительности и реалистичности. Ну что ж, как говорит Сидельников, человек рождается реалистом, спорить не буду. Ему не приемлем формалистический подход. Что там эти Шагалы и Малевичи — «проходимцы, которых опять же выдвинули и поставили на один уровень с великими реалистами искусствоведы и критики». Тут у нас с художником даже возникла полемика. Но спор — дело гиблое. Истина у каждого своя. Объективен должен быть художник или субъективен — пусть каждый решает для себя сам. В конце концов, на склоне лет что еще остается делать? Говорить непреложные истины! Тем более их так учили: «Коржев часто повторял, что прежде чем начать что-то писать, нужно думать, что писать и для чего! Чтобы потом камешки не пришлось собирать в конце жизни. А то бывает такое: много работ у художника, а применения им нет…» — вздыхает Сидельников…

Рузаевка показалась мне каким-то страшным захолустьем. Чтобы пробраться к дому художника пришлось обойти большие лужи. И это в июне! Во дворе бродили рыжие коты и играли детишки. Но для Сидельникова родина остается родиной: «Я здесь живу с 1940 года, какая же это для меня глубинка?! Это глубинка для москвичей. А для меня — родной город…» В деревянном доме, построенным промышленником фон Мекком в конце XIX века, с 1941‑го по 1952 годы прошло детство Сидельникова. Его родители, кстати, были врачами. Потом историческое здание решили снести, но после вмешательства художника передумали. Сделали пристрой и открыли выставочный зал. Также с легкой руки Игоря Ивановича рузаевские власти построили творческие мансарды для художников. В общем, в художественной жизни города он сыграл большую роль. Но это было все потом. Годы учебы в Пензенском училище проходили бурно и интересно. Игорь Иванович вспоминает такой случай: «Перед дипломом мы с другом самовольно поехали в Москву смотреть работы Сурикова в Третьякове. Дня три пошатались, а когда вернулись, увидели приказ об отчислении. Но потом нас восстановили. Диплом защитил с отличием и отправился обучаться дальше — в Суриковский институт!» Наставником Сидельникова был известный советский живописец Виктор Цыплаков, который вместе с другими преподавателями отмечал его талант и мастерство. Открывались широкие перспективы в столице, но художник уехал домой. «Чтобы жить и работать в Москве, надо быть москвичем…» Именно в Рузаевке родились его лучшие произведения…

«Рузаевские железнодорожники. Утро». Эскиз. 1975 год
«Рузаевская республика. 1905 год»
«Крым. Золотые ворота Карадага»
«Развалины храма Иона Предтечи»

Прошу показать фотографии работ. Художник встает c кресла, опираясь на палочку, медленно идет в соседнюю комнату, приносит, усаживается… Кажется, он смотрит куда-то вдаль, минуя вещи, стены, минуя время — его взгляд, словно вода, просочившаяся через песок… Показывает снимок полотна с рузаевскими железнодорожниками: «Я их всех писал с натуры в 1975 году. Все — мои друзья. Никого уж не осталось. В живых только один, который справа с масленкой». А вот еще одна. На ней художник изобразил свою дочь сидящей в кресле напротив стеночки с книгами. Разноцветные корешки и полированные поверхности интерьера сверкают на солнце. Тут я узнаю интерьер и понимаю, что картина написана в этой комнате. Те же самые шкафы, только книги другие… В такие минуты происходит какое-то дежавю. Словно попадаешь в туннель и мчишься вслед за художником сквозь время к шедеврам, которые создавались еще молодым и энергичным человеком, к тем творческим вершинам, которые покорялись в ежедневном труде. В такие минуты кажется, что жизнь — это аттракцион, колесо обозрения. Вот стоит очередь, чтобы сесть в маленькую кабинку. Очередь продвигается медленно… Ты с земли смотришь на центральную ось железного колеса, расположенную на огромных опорах. Из-за того, что движущиеся радиальные лучи пересекаются с этими конструкциями, возникает оптический эффект: кажется, что опоры разъезжаются. Колесо обозрения и есть твоя жизнь! С земли оно кажется фундаментальным, огромным. Наконец, ты садишься в кабинку. «Жи-жи-жи» — скрипят приводы и моторы. Земля уходит из-под ног. Люди внизу такие маленькие. Вот ты достигаешь крон деревьев, вот уже выше их — на самой вершине. И это твоя вершина, твой широченный простор, полет мысли, возможностей. Еще миг — колесо качнулось, и начинается спуск к земле… Скрипит аттракцион жизни, центробежная ось крутится медленно, разъезжаются опоры. Кажется, еще немного и колесо поедет, покатится. Но оно стоит на месте так же устойчиво, как и прежде. Только ты сам смотришь на все со стороны, будто и не с тобой была жизнь. И тут ты приходишь к развалинам своего храма. Сквозь колючки, проемы старых стен, через играющие ритмы продуваемых оконных арок видится тернистый путь. А над головой мурашки звезд… Это всего лишь метафора, а что чувствует художник, сидя в кресле на склоне лет, опираясь на палочку, сказать не могу. Может быть, узнаю, когда мой аттракцион приблизит меня к земле. Но пока Игорь Иванович позирует для фото и даже улыбается. Заходит в комнату кот. Мяукает: «Засиделся ты в гостях, иди отсюда!» «Мы его подобрали на улице, и вот уже 11 лет с нами», — говорит Сидельников. «А что вы пожелаете молодому поколению художников?» — «Больше выходить на пленер, а не высасывать из пальца. Если решили писать какую-то историческую картину, читайте историю Мордовии, России. Когда я писал «Рузаевскую республику», перечитал Андрианова «Зарево над Рузаевкой» и произведения других писателей. Много деталей для себя выяснил…»

А потом он и говорит: «Не забудь упомянуть про картину «Крым. Золотые ворота Карадага». И тут я понимаю, почему именно эта скала дорога Сидельникову. Крым и прочее — все понятно. Тут другой момент важен. Личный… С высоты птичьего полета, где летают хохлатые бакланы, скала из-за золотистого лишайника под лучами солнца кажется золотой. Художник лихорадочно замешивает краску, набрасывает острые контуры, наносит тоновые соотношения воды, воздуха и скал. Он поражен стихиями, создавшими такую красоту, он удивлен светом, он молод, он на вершине своего аттракциона жизни…

340x240_mvno_stolica-s-noresize