Культура

«Animal ДжаZ»: «Нужно быть сумасшедшим, чтобы постоянно петь и сочинять только о себе…»

Солист группы «Animal ДжаZ» Александр Красовицкий и ее клавишник Александр Заранкин 3 декабря впервые выступили в Саранске со своим проектом Zero People, созданным в 2011 году. В кафе «Розмарин» музыканты презентовали клип на песню «Не моя». Пока слушатели ждали начало концерта, они рассказали СВЕТЛАНЕ КАЛИНКИНОЙ о своем тандеме, отношении к политике и о том, почему не любят общаться с фанатами на автограф-сессиях.

Творчество
«С»: Почему вы решили создать Zero People?
Красовицкий: Это произошло не потому, что «Animal ДжаZ» перестал вызывать интерес у публики. Просто у меня накопилась много музыкального материала, который невозможно реализовать в рамках этой группы. Я понимал, что для этих композиций не нужны гитара и барабаны. У клавишника Александра Заранкина тоже появилось много новых идей, они до сих пор рождаются на каждом саундчеке. В такие моменты включаю диктофон, и впоследствии из этого получается песня для Zero People. Можно сказать, что в этом проекте слились две творческие харизмы. Ранее у нас с Сашей уже был удачный опыт клавишно-вокальных концертов. Нам очень понравилось работать на сцене вдвоем, так что нечто новое должно было родиться само собой. Захотелось оформить дуэт в виде группы. Мы создали ничем не обремененный «воз», который тащим уже четыре года.


«С»: А что вы можете сказать о песнях вашего тандема?
К.: В Zero People мы не возвращаемся к прошлому и не теребим «старые раны». Нужно быть сумасшедшим, чтобы постоянно петь и сочинять только о себе. Поэтому речь идет о нашем лирическом герое. Некоторые вещи, о которых говорится в песнях, никогда не происходили лично со мной. Следует понимать, что во время концерта я совершенно другой, чем в повседневной жизни… Считаю, что мне повезло — на сцене я могу надевать на себя маски, другие образы, но потом становлюсь собой. А некоторые люди всю жизнь что-то из себя изображают. Кстати, общаясь со мной после выступления, многие не верят, что разговаривают с тем самым Красовицким, который недавно для них пел…
«С»: У вас возникают споры, в чей репертуар отправится новая песня — Zero People или «Animal ДжаZ»?
К.: Нет. Ведь, чтобы спорить, нужно быть уверенным в себе, четко знать, чего хочешь. А мы с Сашей, по большому счету, ни черта еще не понимаем в жизни. Ищем ответы на вопросы, которые для 30—40-летних уже давно решены. Каждый думает: «Сейчас он, наверное, лучше знает, чем я. О кей, пусть будет так». Куда пойдет песня, зависит от степени ее личностности. В «Animal ДжаZ» я не позволяю себе раскрываться настолько, как это происходит в Zero People. В последнем случае мне все равно, как я выгляжу в роли лирического героя. Плевать, как его воспринимают… А в «Animal ДжаZ» стараюсь понравиться, и прежде всего самому себе. Значение нового проекта в моей жизни огромно. Представьте, если бы вам вдруг представилась возможность полностью говорить все, что хотите, и это будет воспринято адекватно. Хотите материться со сцены — пожалуйста! И я это делаю. Это такая суперсвобода, которая не каждому выпадает в жизни, а мне это позволено на сцене. Я сам себе такое позволил. Если в песне идет речь о самоуничтожении героя, тогда это для Zero People. А если она с романтическим контекстом и рассказывает о переживаниях общего плана, в том числе социального, то добро пожаловать в репертуар «Animal ДжаZ».
Заранкин: Если я наиграл какую-то мелодию и понимаю, что ей не хватает барабанов, то мы оставляем задумку для «Animal ДжаZ». А если сразу уверен, что музыка должна звучать именно так, то берем в Zero People . И мы уже сразу точно знаем, куда песня пойдет. Определяем это не на репетициях, а при ее зарождении. Когда мы понимаем, что нужен ритм, иначе будет нечто непонятное висящее в пустоте, тогда это для «Animal ДжаZ». Там она обретает другую окраску, потому что каждый музыкант вносит вклад в аранжировку. В творческом коллективе так и должно быть…


«С»: Вы следите за политической ситуацией?
К.: Лишь когда она касается нашей бытовой жизни. Вот запретили россиянам ездить в Турцию, где все мы часто отдыхали, и нас это беспокоит. А еще теперь нельзя купить нормальные импортные помидоры, и приходится брать российские, и я по этому поводу тоже переживаю. А вообще, мы прекрасно понимаем, что политика — это игра. Поэтому убиваться по поводу нее никогда не будем. Мы смеемся над очередными инициативами «верхних» людей и продолжаем делать свое дело с большим качеством, интересом и любовью. С гораздо большей отдачей, чем все, кто занимается политикой. Наша цель — сыграть концерт. А политикой пусть интересуются те, кто мало работает или не любит свою профессию. Мы лучше поговорим о музыке.
«С»: Как вы оцениваете состояние российского музыкального андеграунда?
К.: Мы узнали много таких групп. Особенно благодаря проекту «Animal ДжаZ Cover contest». В нашей песне «Маятник» есть такие слова: «Сцена — место для тех, чей крест в душе копаться, плакать навзрыд, на поворотах терять себя». Саша отлично сказал, что современные российские панки — это очень странные панки. У каждого ушной монитор на сцене. Надевают отглаженные костюмчики, которые потом убирают на вешалки. При этом у исполнителя ирокез, он стоит на сцене и говорит: «Я московский панк!» Человек, может быть, и копается в себе, но на поворотах себя уже не теряет. Это уже не андеграунд. Из российских панков остались группы «П.Т.В.П.» и «Пурген». Все остальные — это люди, говорящие: «Ой, что-то у меня сегодня микрофон не звучит…» Сразу вспоминаются настоящие панки, типа Сида Вишеса, с порезанными руками и кровищей на сцене, которым было пофиг на все, что происходило вокруг. Они просто выходили на сцену и теряли себя. Чтобы являться настоящими представителями андеграунда, нужно быть такими психами, как мы…
З.: В целом с андеграундной музыкой в России все печально. Есть много классных групп, и мы их находим. Они круто играют, но каждый раз слышат в свой адрес: «О-о-о, да это же практически как…» — и дальше называется какая-нибудь зарубежная команда. Есть редкие исполнители, которые ни на кого не похожи, но у них, к сожалению, совсем нет шансов найти свою публику. Потому что путь на большие концертные площадки закрыт. А посетители клубов, слыша такую музыку, крутят пальцем у виска. У нас не понимают, что это и есть круто. Стив Джобс говорил: «Если ты никогда этого не видел и не слышал такого, то цепляйся за это». А в нашей стране, наоборот, нужно быть похожими, например, на «Линкин Парк», и тогда люди скажут: «Вот это хорошая группа. Перспективная. Эти ребята далеко пойдут». На самом деле никуда они не пойдут. Найдут своих 500 слушателей, а через сезон станут забытыми. Поэтому сейчас и нет артистов, которые бы несли некий посыл и говорили что-то свое. Такие исполнители появляются, но быстро сдуваются. Потому что невозможно жить без еды и одежды, нужно зарабатывать.
К.: В Питере есть потрясающая группа «Нихау». Своеобразная, ни на кого не похожая. Я уже больше 10 лет являюсь ее фанатом. Но эти ребята собирают на своих концертах максимум 25 слушателей. Я не понимаю, почему их солист до сих пор продолжает играть и писать музыку. Он где-то еще работает и умудряется репетировать. А играет невероятно талантливо. К сожалению, это никому не нужно, кроме меня и этих 25 человек. Если бы 10 лет назад кто-нибудь стал продвигать эту группу, из нее мог бы получиться успешный рок-проект, ни в чем не уступающий той же Земфире.


«С»: Как относитесь к автограф-сессии после концерта?
К.: Мы — группа, которая практически не общается с фанатами. Честно говоря, не любим этого делать. Артист должен оставаться для публики загадкой. Как только намечается автограф-сессия, мы хватаемся за голову. Я редко участвую в таких мероприятиях. В 99 процентах случаев избегаю фанатских тусовок, чаще всего под предлогом болезни. Мне нравится общаться с поклонниками со сцены. Я сам только один раз взял автограф примерно в 1998 году, и то лишь потому, что хотел уединиться с вокалисткой. Правда, тогда это не удалось. (Смеется — «С».) Но я хотя бы знал, зачем это делаю… А к нам подходят просто поулыбаться. Дарить улыбки нам нужно, когда находимся на сцене. Кстати, обо мне часто говорят, что я пою удолбанный и якобы в гостиницу меня уносят на носилках. Особенно девочки из первого ряда потом между собой переписываются: «Видишь, какой у него взгляд удолбанный? Он точно под наркотой или пьяный!» Я уже устал говорить, что у меня зрение минус шесть, поэтому смотрю не на этих девочек, а сквозь них. На самом деле наркотики — не наша тема. Я могу выпить немного алкоголя перед выходом на сцену, но разве взрослого мужика могут свалить 100 грамм? Хотя Александра Юрьевича могут, но он не пьет. Вот вам логическая цепочка: не хожу на автограф-сессии якобы потому, что пьяный! (Смеется — «С».)

Религия
«С»: Александр, почему вы в 33 года приняли православие? Может быть, крестились из страха смерти?
К.: Скорее, из страха одиночества и страха быть непонятым. На тот момент я оказался в некой человеческой пустоте. У меня были друзья и знакомые, но часто бывает, что многих вещей не рассказать даже самому близкому другу. Нарастало ощущение внутреннего одиночества. Я понимал, что варюсь в собственном соку. Сам принимаю решения, сам же их оцениваю, сам определяю, хорошо поступил или плохо. Мне нужен был духовный отец. Мой физический отец — несовершенный человек, как и все. Я никогда не воспринимал его как духовного авторитета. Он давал житейские советы, очень дельные. А мне хотелось, чтобы кто-то сказал, ради чего стоит жить. Зачем я пишу песни? Кому нужны все эти пляски на сцене? Зачем гастроли? Я тогда болел и думал: зачем я преодолеваю эти болезни? Кому это надо? Людям в зале? Они и без меня прекрасно проживут. Закончится один концерт, начнется другой, который будут так же слушать. Вот эти вопросы повисают в воздухе и ложатся грузом, который может тебя задавить. У атеистов нет духовного стержня, как бы они ни хорохорились. Однажды я зашел в Троицкий храм в Петербурге, который, кстати, до сих пор толком не восстановлен. И тогда я понял, что вот тут мое место. А через некоторое время крестился.
«С»: Но, может быть, обращаясь к Богу, вы разговариваете сами с собой и сами же себе даете ответы? Ведь неверующие тоже так делают.
К.: Это очень интимный вопрос. Я знаю одну простую вещь: когда ты по-настоящему открыт, то общаешься уже не только с самим собой. Это перед зеркалом ты можешь что-то себе говорить, ругать, осуждать себя — это игра, театр, все это делают каждый день. А когда тебе по-настоящему плохо и внутри возникла пустота, то не возникает сомнения, с кем ты говоришь. Многие вещи происходят таким образом, что становится ясно, что тут не только твое участие. У меня было много случаев, когда я понимал, что мне помогли… Например, момент, когда я занялся музыкой. Или когда появился Александр Заранкин и возникла группа Zero People. В интервью мы отвечаем, что это наше решение. Но то, что проект выжил и до сих пор существует, решили не мы. «Стечение обстоятельств», — скажут атеисты. А я говорю: когда обстоятельства так здорово складываются в твою пользу — за тобой явно кто-то наблюдает и помогает, несмотря на то что ты мудак. О тебе пытаются заботиться вопреки твоим недостаткам. Наверное, это повод задуматься о том, что ты мудак, и стараться стать лучше. У атеистов такой возможности нет. Бесконечная жизнь в самотеатре — вот все, что они умеют.
«С»: Почему выбрали православие?
К.: Потому что оно мне ближе всего, и сестра, кстати, тоже прониклась этой верой. На самом деле, недостатков хватает во всех религиях: и у православных, и у католиков, у буддистов, у синтоистов… Просто не надо путать веру и человеческую природу. Вот если второе берет верх над первым, тогда пьяный священник-водитель сбивает женщину и происходят другие страшные истории. Но если, например, в школе есть ученики-наркоманы и учителя-дебилы, так теперь и в школу не ходить? Надо различать учителей, учеников и школу. Так и здесь. Верующий понимает, что вера — это внутреннее состояние, которое не зависит от того, с каким попом ты общаешься. И в церковь я хожу не потому, что влечет красота здания. Просто в этом месте происходит сосредоточие Высшей силы. Когда я прихожу молиться, то оказываюсь один на один с Богом. Тут происходит интимное общение, которое помогает жить. А ты должен выстраивать свою жизнь в соответствии с правилами, которые эти силы дают. То, что зачитывает священник, он говорит не от себя…

Личное дело

Александр Михайлович Красовицкийродился 8 июня 1972 года в Магнитогорске. Музыкального образования не имеет, но в детстве и юношестве успешно солировал в хоре. Получил высшее образование в Санкт-Петербургском университете на факультете социологии и в аспирантуре. В 1998 году Александр ушел из науки и создал первый музыкальный проект «Аква Вита» (софт-рок). В 1999—2000-х годах пел в альтернативной группе Vegetative (арт-кор, грандж). Затем основал группу «Animal ДжаZ». С 2011 года является солистом проекта «Animal ДжаZ» — Zero People. Не женат, есть дочь.

Александр Юрьевич Заранкин родился 18 мая 1987 года в Москве.
Музыкант, клавишник группы «Animal ДжаZ» и ее проекта Zero People. Женат. Воспитывает сына.

340x240_mvno_stolica-s-noresize