Культура

«Потрясающие вещи 1920-х годов — чудесные работы Фалька, Пахомова и Самохвалова…»

Критик и писатель Александр Боровский – о Музее Эрьзи, российском искусстве в мировой культуре и меценатстве.

Открытие после длительной реконструкции Музея изобразительных искусств им. Эрьзи стало для культурной Мордовии главным событием уходящей осени. Одним из первых посетителей обновленного музея оказался заведующий отделом новейших течений Русского музея, критик и писатель Александр Боровский. О месте российского искусства в мировой культуре, особенностях арт-рынка и проблемах молодых художников питерский гость рассказал ТАТЬЯНЕ МИХАЙЛОВОЙ.

«С»: Александр Давидович, каковы ваши впечатления от обновленного Музея им. Эрьзи?

— Реконструкция проведена очень грамотно — и в пластическом, и в техническом плане. Проделана серьезнейшая работа! Расширенное помещение удобно для размещения картин и маршрутов… Здание музея изначально было неплохим в архитектурном плане. Это стиль 1960—1970-х годов, который снова входит в моду, — так называемый «новый брутализм».
Содержание музея тем более весьма примечательно — есть уникальное собрание скульптур Эрьзи и очень хорошая коллекция советской живописи. Потрясающие вещи 1920-х годов — чудесные работы Фалька, Пахомова и Самохвалова… Есть замечательные редкие вещи 1970-х годов, прежде всего полотна Виктора Попкова. Представлена современная художница Нателла Тоидзе… Все это стало для меня приятным открытием. Также радует, что в небольшом городе есть роскошный университет, несколько театров и клубов… Несомненно, Саранск — это город культуры.

«С»: Говорят, пока в музее не хватает отдела современных течений…

— Не хватает, но это зависит от бюджета, от министерства культуры. Музею трудно собирать работы хотя бы нескольких знаковых представителей современного искусства. Например, Виталия Комара, Александра Меламида, Владимира Янкилевского, Виктора Пивоварова… Произведения этой группы художников, так называемой Contemporary Art, украсили бы любой серьезный музей. Для Саранска это вопрос перспективы! Когда-то их назвали нонконформистами, они прошли испытание западными музеями.

«С»: Много лет они не были представлены даже в российских столичных музеях, что ж говорить о Саранске…

— Да. Во времена соцреализма все было под контролем цензуры. Музеи приобретали только полотна художников 1970-х годов. Это тоже прекрасные живописцы школы Нестерова. Но в 1990-е годы люди ощутили потребность в ином искусстве — без идеологического контекста. Впрочем, я не сторонник деления художников на конформистов и нонконформистов. Искусство всегда было единым. В официально признанном направлении тоже были блестящие мастера. Возьмите Гелия Коржева, Виктора Иванова, Виктора Попкова… Просто они выставлялись, а другие авторы находились в андерграунде, не покупались… Этот разрыв ликвидировался в 1990— 2000-е годы. Тогда в Русском музее, Третьяковке и других музеях появился отдел новых исторических течений. Теперь конфликт официального и неофициального искусства в прошлом. Новое мышление, которое пришло с концептуализмом и соцартом тоже стало музейным. Оно состоялось и принято во всем мире. Купить такие произведения очень сложно — они дорогие, но у каждого музея своя специфика.

«С»: Будут ли в России возрождаться традиции меценатства?

— Сегодня появилась новая законодательная база. Трудно сказать, все ли там прописано. Русское меценатство зависело от великих людей, которые давали свои деньги. На Западе в 1970—1980-е годы оно было вызвано высоким налогообложением на произведения искусства, поэтому по всей Америке коллекционеры дарили свои коллекции музеям… Сейчас в разных странах индивидуальный подход. Я знаю многих коллекционеров, которые хотят подарить свои собрания музеям. Но это тоже требует финансовых вливаний: нужно построить помещения для них, иначе музеи не принимают непрофильные коллекции. Сложный вопрос. Без меценатства современное искусство России существовать не может. С другой стороны, ситуация должна измениться. Будем оптимистами!

«С»: В чем главные трудности молодых художников?

— Главная проблема — в отсутствии развитого регионального художественного рынка, поэтому молодые художники едут в Питер и Москву. У нас есть еще один минус — молодежь слишком надеется, что у нее все сразу получится. Такого не бывает! Нельзя все вешать на государство. Оно не может и не должно оплачивать молодых художников, иначе снова появится прирученное искусство. Во всем мире начинающих художников находят и продвигают галереи, критики, кураторы… В Европе есть иная система: художники живут на бесконечную грантовую помощь. Как бедные, которым дают деньги на пропитание… Есть региональные школы, поддерживающие местных авторов. Все это полумеры, потому что настоящая работа художника связана с ценностью его творчества. Он должен произвести продукт, за который отвечает своей жизнью. Иных страховок нет и быть не может. Нет гарантии, что его работы будут продаваться и попадут в музей… Из тысячи живописцев на Западе в лучшем случае 50 живут за счет своего художественного труда. Остальные преподают, занимаются дизайном, промыслами…

«С»: Сегодня нередко говорят о кризисе художественной мысли…

— Последние годы мы вовлечены в особый исторический процесс, который неизвестно к чему ведет… В искусстве периоды подъема всегда чередуются с замедлением, переосмыслением. Нет единого восходящего потока, и это нормальное состояние мысли. Художественный процесс был исключительно насыщен в 1990-е годы. Сейчас, мне кажется, наблюдается период некоторой пробуксовки. Это не только наша проблема, но общехудожественного процесса в целом.

«С»: Какое место занимает российское искусство в мировой культуре?

— Всемирное значение приобрел русский авангард, и это уже немало. Сейчас в лондонской галерее Tate Modern проходит сенсационная выставка Казимира Малевича. Из современных художников, родившихся в России, по-прежнему первое место занимают «шестидесятники» — Владимир Янкилевский, Эрик Булатов, Олег Целков, Виктор Пивоваров… Они прославились в нонконформистских баталиях, но не ограничились ими, разработали свой язык. Русский арт-рынок в основном связан с классикой авангарда. Первых имен уже не приобрести, особый интерес вызывает второй круг художников. К классике уже нет прежнего внимания. Растет интерес к фарфору, прикладному искусству, создаются большие интересные коллекции раритетов 1920—1930-х годов. В собирательстве произведений современного искусства ощущается пауза. Большие коллекции собраны, а новое поколение обеспеченных людей еще не вышло со своими предложениями.

«С»: Вы известны не только как специалист по искусству, но и как автор детских сказок. Недавно вышла новая книга «Испорченный телефон». Как вы стали писателем?

— Глядя на внучку, решил, как говорил Виктор Гюго, изучать искусство быть дедом! Выпустил серию книг для детей. Приятно, что их иллюстрируют интересные художники Марина Федорова, Коля Копейкин, Владимир Григ…

340x240_mvno_stolica-s-noresize