Культура

«Я не люблю своих героев, но уважаю и пытаюсь их понять»

novikov@stolica-s.su

В издательстве «Молодая гвардия» вышла очередная книга профессора университета Андрея Танасейчука в серии «ЖЗЛ» — «Джек Лондон: Одиночное плавание»

Андрей Борисович Танасейчук — наш любимый преподаватель зарубежной литературы — его с благодарностью вспоминают сотни (если не тысячи) студентов‑филологов — и выдающийся биограф замечательных людей. У него нет членского билета Союза писателей РФ, он не Народный, не Заслуженный, у него вообще нет никаких наград и регалий, да и власти республики, похоже, едва ли подозревают о его существовании. Но, по факту, он, пожалуй, самый успешный автор современной Мордовии: в легендарной серии старейшего российского издательства «Молодая гвардия» вышла уже четвертая его книга. Недавно он по просьбе издательства представлял ее на 30‑й Московской международной книжной выставке-ярмарке, а 7 декабря в «Книжном мире» состоится ее презентация в Саранске. Подходите к половине шестого, и автор расскажет подробности. А сейчас Андрей Борисович сидит в кресле редакции и вспоминает этапы сотрудничества с «Молодой гвардией».


Четверо замечательных

«В издательстве я оказался почти случайно. Шел мимо и решил заглянуть: предложить биографию американского писателя Амброза Бирса. Но мне ответили, что лучше взяться за Майн Рида: «Напишите, принесите рукопись, а там посмотрим». Но в то время я занимался докторской диссертацией. Не до того было. Шел 2006 год, а когда вернулся в 2009‑м, они по-прежнему искали автора. Никого, говорю, не найдете! Единственный доступный источник информации о Риде — это мемуары жены, но там масса искажений и домыслов. Судите сами. Она пишет, что за какой-то роман ее мужу выплатили 5 тысяч фунтов. Этого быть не могло. В среднем за роман тогда платили 200 фунтов, редко больше. Но супруга, видимо, думала, если увеличить сумму, интерес к писателю, оказавшемуся на тот момент в забвении, возрастет. И таких «ляпов» довольно много. Надо было «копать», сверять информацию, работать с источниками. И решил-таки взяться за биографию юношеского кумира. «А вы кто?» — спрашивают. — «Доктор наук, профессор». — «А‑а‑а, тогда нет, спасибо. Вы же писать не умеете!» Действительно, многие ученые не способны писать для широкого читателя — так, чтобы читать было интересно и понятно. Но я‑то могу! Прислал им десяток страниц и через неделю меня пригласили на заключение договора. Так появилась первая книга «Майн Рид: Жил отважный капитан». Это первая и единственная биография Майн Рида (в мире!), на Западе его совсем не знают. Давно забыли. А дальше пошло-поехало.

Предложили О. Генри. О нем информации было больше. В том числе и плохо написанная повесть Юлиана Семенова «Псевдоним», и книга Николая Внукова «Тот, кто называл себя О. Генри». У обоих была цель оправдать невиновного писателя, но я стал сверять доступную информацию — покопаться пришлось изрядно! — нет, посадили его, все-таки, не зря. К деньгам банка действительно прикасался! И в Гондурас убежал. Как говорится: «Лучше калымить в Гондурасе, чем гондурасить на Колыме». У меня даже глава в книге, посвященная вынужденной эмиграции писателя, так называется: «Калымить в Гондурасе». Не совсем, конечно, корректно, но к ситуации вполне подходит. Так вышла вторая книга «О. Генри: Две жизни Уильяма Сидни Портера».

А об Эдгаре По я вообще поначалу писать не хотел. Он был странный… Разумеется, гениальный, но с психическими отклонениями, нездоровый. Впрочем, он сам говорил: «Не является ли безумие залогом гениальности?» Вообще все писатели, конечно, «с прибабахом». Не исключая и присутствующих. Зачем создавать какие-то вымышленные миры, когда нормальному человеку и здесь-то жить тяжело? Приступать было страшновато, и книжка должна была быть толстой — мировой классик все-таки. Тяжелый и долгий труд. Обычно на книгу уходит год-полтора. Эдгара По писал два года. И работать приходится ежедневно, независимо от настроения, здоровья, других дел. Иначе выбьешься из информационной среды. К тому же есть еще такое понятие как ритм текста. Когда случается перерыв и если он длительный, ритм меняется и его трудно восстановить. Хотя бы абзац, хотя бы страницу, но каждый день… Третья моя книга называлась «Эдгар По: Сумрачный гений».

И вот вышла четвертая — «Джек Лондон: Одиночное плавание». Сначала у издательства, а потом и у рецензентов возник вопрос: «Почему такой подзаголовок? У него же была масса друзей и почитателей!» Я считаю, что творческий человек всегда одинок. Несмотря на многочисленное окружение, часто совсем ему не близкое, Лондон боролся в одиночку. И любой писатель борется в одиночку. Живя в Калифорнии и имея массу знакомых, Лондон никогда не обращался за помощью, всего добивался самостоятельно. А с ведущими представителями местной литературы был даже в конфликте, сторонился их. Я занимаюсь Калифорнией уже около сорока лет и ту среду знаю довольно хорошо. Лондон не пользовался шансами, которые у него были. Все преодолел, всего достиг самостоятельно, потому одиночное плавание.

Отказ от советского образа Джека Лондона

О Лондоне написано много. Для автора это чаще препятствие, нежели помощь. Много точек зрения, и все они хорошо аргументированы. Но я сознательно отказался от советских книг о нем. Из-за «сусального образа». Из-за идеологизации. Она началась еще с Владимира Ильича и Надежды Константиновны. Крупская рассказывала, что читала рассказы Лондона Ленину в Горках, и он восхищался ими, хотя уже тяжело болел. Образ был искажен. Да, у него были социалистические взгляды, но его социализм был смешан с натурализмом и ницшеанством. Странное сочетание, но для него вполне органичное. Впрочем, Лондон был любимым писателем и дореволюционных демократов — человек, который сам себя сделал, поднялся из грязи. Я решил, что буду ориентироваться главным образом на его тексты. Все писатели автобиографичны — кто-то напрямую, кто-то опосредованно, но у писателя нет другого опыта, кроме своего собственного. «Мартин Иден», «Рассказы рыбачьего патруля», «Джон Ячменное Зерно»… А Смок Бэллью — это вообще несбывшийся Джек Лондон. У него богатейший личный опыт — и житейский, и интеллектуальный. И, кстати, он был самым высокооплачиваемым автором начала XX века, довел гонорар до 1 000 долларов за рассказ! А тот доллар — это ведь примерно 35 современных. Представляете, 35 тысяч долларов за рассказ! Вот ведь какой! Он и сам писал, что таким образом мстит империалистам — «они меня столько гнобили, а теперь я их нагну!» До него самым высокооплачиваемым был Киплинг, но Лондон и его переплюнул: «Я крутой парень! И неважно, что из самых низов!»

Цензура

Вообще цензуры сейчас никакой нет. Автор волен писать, что хочет и как хочет. Да и издательство «Молодая гвардия» всегда относится к текстам бережно, но Джек Лондон все-таки пострадал. Дело вот в чем. Я выяснил, что на протяжении примерно двух с половиной лет писатель колол себе сальварсан. Это было такое лекарство от сифилиса. Революционное. Его изобрел в 1908 году профессор Пауль Эрлих. И получил за это Нобелевскую премию. Он раздавал лекарство всем желающим бесплатно. У Лондона болезни не было, но он почему-то считал, что была. Он вел довольно разгульный образ жизни: пил, употреблял наркотики, и женщин у него было много, и венерические заболевания случались. Он решил — на всякий случай! — пролечиться и сальварсаном, хотя в действительности оснований к тому не было. А у лекарства масса побочных эффектов, в том числе оно «бьет по почкам». Слабые, застуженные, истерзанные алкоголем почки Лондона не выдержали. В его бумагах нашли брошюру Эрлиха и упаковки от сальварсана. Понятно, что пользовался. Этот эпизод из книги убрали, чтобы не портить светлый и романтичный образ.

Личные открытия

В чем радость моей работы? Это тяжкий труд, но я узнаю чертовски много нового касательно и писателя, и эпохи. Да что говорить, я и о себе узнаю много нового. Прежде и не думал, что способен на такой долгий и напряженный труд. Сделал ли какие-то открытия? Неизвестных текстов Лондона не обнаружил. Внебрачных детей не нашел. А что касается личного отношения… Да, многое пришлось перечитать. Как ученого-литературоведа (и писателя) меня интересовало, как он строит сюжет, его «механика» создания текстов, «методология» образов. Очевидно, что у Лондона сильна ремесленная составляющая, много трафаретных сюжетов, которые мы обычно не замечаем. Однотипные герои, однотипные ситуации. Он находил схемы и работал по ним. Мои открытия связаны и с некоторым оппонированием советскому образу Лондона. Его считали героем, рыцарем без страха и упрека. Да не был он таким! Это был ранимый, рефлексирующий человек. Но в тоже время очень сильный. И вот еще что. Почти все, кто о нем писал, любили его. Любовь — чувство, конечно, хорошее, благородное, но оно искажает объект любви. Нужно отрешиться от этого чувства. Я не люблю своих героев, но всех их уважаю и, главное, пытаюсь понять. Любить надо родителей, женщину, собственного ребенка. Когда ты пишешь биографию, любовь только мешает: все трактуешь в пользу объекта обожания, оправдываешь его, невольно сортируешь факты, отбрасывая те, которые могут ему повредить и, наоборот, выпячивая то, что ему на пользу. Я просто всегда старался быть объективным.

Что касается планов… Они, конечно, имеются. Но поделиться ими пока не могу. Писатели суеверны: расскажешь — а оно и не сбудется. Поступило, правда, странное предложение написать книгу про Мату Хари… Тенденция, однако. Любят у нас сейчас разведчиков…

Хроника ДТП: 19 — 25 марта

Происшествия

Новости партнеров