Культура

«Понятно, что Чечня без России не выдержит, и России без Чечни будет тоже тяжело»

Режиссер и продюсер Алексей Петрухин — о новом «Вие», амбициозных планах, экранизации классики, «марсианских проблемах» и пользе цензуры…

В этом году на экраны выйдет «Вий 2: Путешествие в Китай. Тайна железной маски», который стал продолжением самой кассовой картины 2014 года «Вий». Ожидается, что сиквел соберет в прокате гораздо больше денег и станет самым успешным российским фильмом на данный период. Этому способны помочь две глыбы мирового кинематографа — Джеки Чан и Арнольд Шварцнеггер. Как удалось привлечь к съемкам таких маститых звезд? Почему фильм «Марсианин» — плагиат с российской картины? Чем опасна зарубежная экранизация русской классики? Эти и другие вопросы Николай Кандышев обсудил с продюсером «Вия 2» Алексеем Петрухиным.

«С»: Какая главная идея фильма «Вий 2: Путешествие в Китай»?

— Объединение культур путем смешения легенд разных народов. Прежде всего речь идет о дружбе Китая и России. Любому влиянию извне можно противостоять, только объединившись. Один народ сам себя защитить не сможет, это очень трудно, порой невозможно. Наша концепция понравилась китайской стороне, которая приняла существенное участие в проекте. Надеюсь, что «Вий 2» обратит на себя внимание зрителей Китая и России, а может быть, и всего мира благодаря участию великих актеров Джеки Чана и Арнольда Шварцнеггера. А может быть, благодаря самой истории, показанной в фильме.

«С»: О каких легендах идет речь?

— Их четыре. Первая — о великом посольстве Петра I, которого якобы подменили в Европе, а настоящего посадили в темницу. Мы ее немного интерпретировали. Вторая — достаточно известная легенда о Железной маске. Есть 50 версий, кто за ней скрывался, в том числе говорили о Людовике XIV «Короле солнца». Наша версия станет провокационной для историков, но обычному зрителю будет интересно. Третья — о появлении чая, которая соприкасается с сюжетом о царе всех драконов из китайской мифологии. И последняя — о казаках-характерниках с неординарными способностями, которыми подавляли противника психологически и внушали страх.

«С»: Кто в проекте появился раньше — Арнольд Шварцнеггер или Джеки Чан?

— Джеки Чан, потому что азиатский рынок для нас основной. Пока не заручились его согласием, не рисковали подыскивать такого же статусного партнера. Когда Джеки внес свою продюсерскую и творческую лепту в проект, стали искать ему напарника. Выбирали между Джейсоном Стейтемом и Арнольдом Шварцнегерром. Взвесили все за и против и решили, что Стейтем слишком молод для этой роли. Таким образом, остановились на Арнольде и соединили двух звезд мирового кинематографа. Потом наслаждались атмосферой на площадке в течение трех съемочных недель.

«С»: Есть прогнозы на сборы в прокате?

— Мы же амбициозные, хотим бить рекорды и ставить новые планки. Все составляющие для успеха есть. Постараемся вдумчиво представить наш фильм зрителям. Эта задача зачастую гораздо сложнее, чем его создание и приглашение звезд…

«С»: Сможете обойти по сборам «Сталинград»?

— Это не ориентир, у нас планы повыше. Первый «Вий» собрал чуть меньше «Сталинграда» — 1 миллиард 401 миллион рублей. У Бондарчука был IMAX и сильнейшая поддержка телеканала. Из-за определенных ошибок мы такой поддержки лишились. Проект получился независимый, но крупнобюджетный.

«С»: Вы сами подбираете исторические темы для фильмов?

— Кино всегда начинается с внутреннего интереса, когда услышал историю, прочувствовал ее и потом уже начинаешь развивать. Для полевой работы есть редакторы, воспитанные в духе нашей команды. Сейчас разрабатываем историю про человека, который возрождается из пепла, как птица-феникс. Даю команду раскопать легенды, где упоминается огонь. Приходят и говорят: «Есть 52 легенды об огне и даже секта огнепоклонников». У нас есть безумно талантливый писатель Олег Шишкин, который исторические факты берет не из учебников, а из архивов, выезжает на места событий, разговаривает с очевидцами, раскрывает любопытные взаимосвязи.

«С»: Вы чувствуете ответственность при интерпретации исторической темы или экранизации литературного произведения?

— Есть искажение, а есть взгляд под другим углом зрения, это разные вещи. Классики поднимали широкие вопросы, до сих пор открытые, и каждый читатель может вынести из их произведений что-то свое. «Вий» основан на повести Гоголя. Также в фильме присутствует историческое лицо — французский картограф Гийоме ле Вассере де Боплане, который по заданию Петра I составил подробную карту от Трансильвании до Московии и написал об этом книгу. Мы совместили две истории, предположив, что они произошли в одно время. Путешественник оказывается на том самом хуторе через год после описанных Гоголем событий. Экранизация 1967 года с Леонидом Куравлевым, по сравнению с оригиналом, сильно искажена. Под воздействием советской идеологии фильм внушал молодым зрителям неприязнь к церкви. А Гоголь был глубоко верующим человеком и заложил в своем произведении гораздо большее. У нас не все получилось из задуманного. Наш следующий проект — фильм по роману «Преступление и наказание». Там тоже нельзя говорить об искажении, мы просто допускаем некоторые вещи. Раскольников отправлен на каторгу, а что стало с его сестрой Дуней, которая ничего не знает о судьбе брата? Поэтому отправляется на поиски и проходит все ключевые точки романа. Мы показываем те же диалоги, сцены, рассуждаем вместе с писателем о тех же проблемах. Стараемся очень бережно работать с текстом Федора Михайловича. Наша цель — сделать фильм в формате, привычном современной молодежи, а‑ля Гай Ричи. Чтобы после просмотра пошли читать роман. Это самое главное! Классика все равно сохраняется.

«С»: Как вы относитесь к экранизации русской классики за рубежом? В частности, к сериалу BBC «Война и мир»?

— Меня подобные вещи неприятно задевают, это все политика. Внедрение американской пропаганды в широкие массы через отдельные искажения истории. Все равно что мультфильм Disney о царской семье — «Анастасия». Можно вспомнить «Анну Каренину» Джо Райта — достаточно качественный продукт, как и вся американская анимация. Нам такого не сделать никогда, как бы ни старались. Сейчас он планирует снимать полнометражный фильм о богатырях, который, конечно, будет уступать условным «300 спартанцам» Зака Снайдера… Поэтому мы хотим сделать «Преступление и наказание» и ждем, что зрители скажут: «Вау!» и… прочтут книгу. Американцы понимают, что «Преступление и наказание» и «Анна Каренина» известны многим: это популярные романы. Но их фильмы бьют и по истории, и по психологии российского народа. Окупить большие затраты на производство такого продукта очень сложно, поэтому подключается политический аспект.

«С»: Не собираетесь ли взяться за литературу XX века, которую мало экранизируют?

— На все времени не хватает. На примете нет такого проекта, чтобы все бросить и приступить к работе. Кроме того, приходится ориентироваться на спрос публики, искать то, что ей будет интересно прежде всего. Нужно иметь очень много времени и денег, чтобы создать нечто новое. Либо иметь на руках козырь — уже раскрученный проект.

«С»: Литературу XIX века вы ставите выше XX?

— Нельзя так рассуждать, что лучше, глубже и умнее. Во всем есть смысл. Как говорят китайцы, даже бессмыслицу нужно уметь сделать. Литераторы XIX века писали в некой стабильности, что накладывало отпечаток на язык, стиль и содержание произведений. ХХ век — время войн, революций, потрясений и глобальных изменений в обществе, одновременное развитие и деградация. И все это влияет на литературу. Не случайно появляется Маяковский… Литература воспринимается по-разному в зависимости от того, в какое время ее читаешь. Группа «Машина времени» в 1970‑х годах считалась выдающимся явлением, была как глоток свежего воздуха. Сейчас Андрей Макаревич снова пошел в протест против власти, а в результате нарвался на неприязнь народа. Те, кто следил за его творчеством, начали разочаровываться. Такой же подход применим к литературе. Если во время перемен читаешь спокойный размеренный роман, то воспринимаешь его по-другому.

«С»: Выйдет ли фильм «Училка 2»?

— Да, 24 сентября завершился съемочный период. Я снова оказался в режиссерском кресле. Могли выпустить фильм и раньше, но съемки приостановили. Героиня та же, тот же класс, но три года спустя. Один из одноклассников получил главную роль в мюзикле, встреча выпускников совпадает с премьерой. Они думают, что после представления пойдут отмечать, но зал захватывают террористы. Во втором фильме будет меньше фарса, он станет более жестким. Главная тема — примирение чеченцев и русских. Попытались исследовать, как возникло их противостояние и почему приобрело форму такого острого конфликта. История наших отношений — многовековая. Понятно, что Чечня без России не выдержит и России без Чечни будет тоже тяжело.

«С»: В 2013 году был снят российский фильм «Марсианин», где вы выступили в качестве продюсера. А в 2015‑м на экраны вышел американский фильм Ридли Скотта с таким же названием, поставленный по одноименной книге Энди Вейра. Вы настаиваете, что ее сюжет списан с вашего сценария?

— В 2011 году мы увидели новость о публикации книги с таким же заголовком, как у нашего сценария. Сначала и мысли не возникло, что это плагиат, ведь люди придумывают столько историй про Марс! Даже идея оставшегося в одиночестве на планете космонавта тоже, казалось бы, лежит на поверхности. Но когда мы прочли книгу Энди Вейра, оказались в шоке! Разумеется, Ридли Скотт и Мэтт Дэймон, берясь за фильм, не знали о каком-то русском сценарии. Студия поручила им проект, Ридли прочел книгу и сказал: «Круто! Мне нравится!» Правда, он немного переработал сюжет, финал явно навеян «Гравитацией» Альфонса Куарона. У нас другой финал и в этом основное отличие русского «Марсианина» от американского. Фильм Ридли Скотта получился сильнее, чем книга. Вейр не смог развить историю, потому что у него на руках был лишь наш сценарий, а для романа нужно расписать много литературно-философских вещей. Он на это явно не способен. Мы тогда же связывались с писателем и попросили рассказать о том, что, кроме «Марсианина», вышло из-под его пера. Вейр ответил, что написал много произведений, но пока они не опубликованы. Смешная отмазка…

«С»: Выйдет ли на экраны российский фильм, и могут ли американцы из-за этого подать на вас в суд?

— Выход анонсирован в этом году. И в суд могут, конечно, подать. Но мы депонировали сценарий еще в 2008 году, когда имени Энди Вейра никто не слышал. У нас есть удостоверение министерства культуры, где зафиксированы все авторские права.

«С»: Премьера фильма «Блокбастер», состоявшаяся на «Кинотавре», ознаменовалась скандалом. Режиссер картины Роман Волобуев решил убрать свое имя из титров, так как был не согласен с окончательной версией монтажа продюсеров. Вы много лет работаете в тандеме с режиссером Олегом Степченко и зачастую меняетесь местами. За кем должно оставаться последнее слово при создании картины?

— Кино бывает разное — есть авторское, есть продюсерское. Такие моменты обсуждаются заранее, когда проект только запускается. Последнее слово остается за тем, кто рискует деньгами. Мы не знаем наверняка отношения Волобуева и продюсеров фильма. Можем лишь предполагать, к чему были такие заявления. Возможно, от искреннего негодования режиссера. Пусть Волобуев покажет свою версию и зритель скажет: «Вот, это совсем другое кино!» С другой стороны это может быть вброс, чтобы привлечь внимание людей к кинокартине. Своего рода крючок и приманка. В «Училке» Степченко был креативным продюсером, а я занимал режиссерское кресло — это авторский проект. Олег мог мне что-то подсказать, скорректировать, но режиссер сам решает, какую мысль и какими средствами хочет донести до зрителя. У нас есть споры, порой доходящие до конфликтов, но только внутри команды. В коммерческом кино вроде «Вия» главное — привлечь зрителя, который платит деньги за зрелище. Высший пилотаж — это «Аватар», кино и для зрителей, и для киноведов. Объединить две аудитории — потрясающее мастерство.

«С»: Один из самых ярких тандемов «режиссер-продюсер» последних лет — Андрей Звягинцев и Александр Роднянский. Как вы относитесь к творчеству Звягинцева, чей последний фильм «Нелюбовь» продан во все страны мира? Судя по всему, это произошло на волне успеха «Левиафана»…

— Продажи бывают разными. Я не знаю, в чем успех «Левиафана». Его посмотрели немного зрителей. В нашей индустрии принято говорить либо хорошо, либо ничего. Мы не обсуждаем художественную ценность, силу мысли режиссера, игру актеров — это дело вкуса. Но есть гражданская позиция. Кино может быть сделано потрясающе, однако продюсерский цех не имеет права выпускать фильм в прокат, поскольку это наносит колоссальный ущерб всему обществу. Это антикино. Звягинцев здесь не при чем, это вина людей, которые принимали решение о выпуске картины. Что касается «Нелюбви» и других фильмов, заслуживших международное признание… Сейчас в мире работает очень простая формула: сними Россию как можно хуже — и у тебя больше шансов получить приз на крупных фестивалях. Авось в Африке обратят внимание на ленту, награжденную «Золотым глобусом».

«С»: Была ли в последнее время российская коммерчески успешная кинокартина и в тоже время ценная как художественное произведение?

— Нет, и стремления к этому тоже. Например, «Легенда №17» получилась успешной только благодаря ностальгии старшего поколения по былым победам. В фильмах Кристофера Нолана и Джеймса Кэмерона сильная драматургия передается через спецэффекты и другие визуальные приемы, у нас такого нет. Либо делаешь блокбастер со спецэффектами, исходя из скромного бюджета, либо сильную историю с помощью отличной игры актеров. Российский кинематограф — микроиндустрия по сравнению с Голливудом. «Викинг», «Экипаж» и «Притяжение» можно сравнивать между собой, но не с «Аватаром». Если у него стоит десятка, то у нас понятно, что будет единица. Нам надо не конкурировать между собой, а стараться вернуть когда-то потерянную нишу.

«С»: Минкульт РФ хочет ограничить присутствие зарубежных фильмов в российском прокате, в том числе фестивальных. Не отпугнет ли такая мера зрителей от кинотеатров?

— Нельзя просто так взять и ограничить. Если мы хотим развивать российскую киноиндустрию и отвоевать рынок, без непопулярных мер не обойтись. С другой стороны, грубыми методами зрителя не привлечь, кинотеатры зачахнут. Нужна поддержка государства, увеличение субсидирования, а также — более авторитетные экспертные советы, отбирающие фильмы. Там не должно быть продюсеров, делающих фильмы для мировых фестивалей! Не дай бог! Нужны настоящие патриоты, понимающие силу и мощь российского общества. Это игра и бизнес. Квотирование иностранного кино должно происходить с правильными нюансами, приемлемыми для всех сторон. Нужна цензура и самоцензура, так как на кону национальная безопасность и будущее детей.

«С»: В России есть цензура?

— Нет, к сожалению. Но должна быть.

«С»: Закон о запрете матерных выражений разве не цензура?

— Мат мату — рознь. Я плохо отношусь к людям, которые ругаются матом. При этом сам могу не сдержаться и использовать крепкое словцо. Вместо сотни предложений можно все выразить одним и сорвать аплодисменты, но такое бывает редко. Здесь тонкая грань. Мат отвлекает зрителя от сюжета, нельзя его использовать направо и налево. Гоблин использует мат через слово. Что это дало? Какую эмоцию? Разве кино стало глубже? Это как вопрос с курением. Все понимают, что оно вредно, но может стать сюжетным ходом. Там присутствует драматургия, которая показывает нервы… Чтобы зритель, наблюдая за слезами, соплями и эмоциями, сам захотел матюкнуться. Однако, будь моя воля, я запретил бы и мат, и курение на экране.

«С»: Что думаете о нападках на фильм Алексея Учителя «Матильда»?

— Здесь выступление не против художника, а против исторических фактов. Эта тема вызывает особый трепет, потому что царская семья канонизирована, они являются святыми для многих людей. Поклонскую задевает мысль, что у Николая II была интрижка, и это разрушает образ святого.

«С»: Но если факт имел место?

— Кто о нем знает? Никто свечку не держал. Есть источники, говорящие об обратном. Якобы Кшесинская выдумала эту историю, чтобы привлечь к себе внимание.

«С»: Это очерняет фигуру Николая II?

— Для меня нет. Мы не можем рассуждать о споре Поклонской и Учителя, так как не видели фильма. Мы с Алексеем беседовали три часа. Он рассказал о желании продвинуть кино в Китай, где любят истории о дворцовых интригах. Я ему сказал, что готов помочь, но для начала нужно посмотреть фильм. Говорю: «Ты сделал классный пиар-ход». Он отвечает, что это не пиар, а серьезное противостояние. Поклонская хочет, чтобы фильм никто не увидел, но получается совершенно обратное. У меня появился интерес, захотелось выяснить, в чем дело.

«С»: В России выгодно снимать кино?

— Для кого как. Есть много нюансов, которые зависят не от тебя. Сама по себе киноиндустрия — невыгодный бизнес. Кино должно быть больше, чем просто бизнес. Если идешь туда заработать, то у тебя ничего не получится. Необходимо стараться делать полезный продукт для большого количества людей. Если хочешь объединять, просвещать, тогда получится и то, и другое. Прежде всего автор должен верить, что его труд принесет пользу обществу, вдохновит людей на какие-то поступки, поможет…

«С»: Что бы вы сняли, получив неограниченный бюджет?

— Есть много историй, которые хочется воплотить. Уже три года находится в разработке сериал «Эпоха расцвета» о становлении династии Романовых. 12 сезонов по 12 серий каждый. Первый начинается со смерти Ивана Грозного и Смутного времени, а заканчивается возведением на престол Михаила Федоровича. Хочется сделать на уровне «Игры престолов», с таким же антуражем. Главное, показать русский колорит со всеми тайнами, перипетиями, бережным отношением к источникам. Показать, как менялась страна, через призму 300‑летнего правления Романовых. Это безумно дорого и неподъемно для российского кино, даже для телевидения.

Новости партнеров