Понедельник, 20 мая
Общество

«Люди, которые говорят: «Пусть они где-то воюют», думают, что это сюда не придет?»

Путешествие Станислава Красильникова между мирами

В самом начале наступившего года Верховный главнокомандующий Владимир Владимирович Путин подписал указ о награждении специального фотокорреспондента ИТАР-ТАСС Станислава Красильникова орденом Дружбы. Станислав Александрович — ​он из наших, из «Столицы С». Начинал с районов республики, а теперь уже объездил весь мир — ​от Земли Франца-Иосифа до Новой Гвинеи. Постепенно его фоторужье обращалось в фотогранатомет. С Майдана 2014 года он ведет тревожную, кровавую и героическую фотолетопись, часто бывая на передовой. В новогодние каникулы заглянул к Анне и Вячеславу Новиковым с тортом «Киевский». Да, добрый юморок и легкий цинизм — ​наше все. Об ордене сказал скромно: «Да мне как-то… Я и первый ни разу не надевал…» В 2015-м Путин наградил его медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени. И вот, потихоньку прихлебывая шокшинский иван-чай, Станислав стал делиться воспоминаниями.

 Станислав Красильников даже не снимает, а живет тем, что видит… Фотоархив Красильникова

Майдан

«В декабре 2013-го я уехал на киевский Майдан. По картинке там было просто обалденно. Высокая влажность, снежок, костры… Просто революция-революция. Конечно, присутствовало очарование. Если обычный человек на это посмотрит, то, естественно, вдохновится романтикой. Я жил на высоком этаже гостиницы «Украина» с видом на весь Майдан. Были уже какие-то столкновения. Спецназовцы разгоняли людей и уходили, а потом все начиналось заново. В одной из толкучек на холоде потерял шапку и сильно простудил ухо, заработав дикий отит. Пробыл там дней десять и уехал лечиться. Но тогда еще не наблюдалось агрессии к русским. Помню, спросил у хохла, где находится гостиница «Украина», а он бросился меня обнимать, подарил какую-то ленточку. Видимо, послышалось, что я сказал «Слава Украине». Было изначально понятно, что все это грамотно организовано и управляемо… В феврале 2014-го я работал на сочинской Олимпиаде. А на Майдане начались расстрелы».

Крым

Наступила Русская весна. Вернувшись из Сочи, Красильников сразу же уехал в Севастополь, где, кстати, повстречал «столичника» Лешу Овчинникова — ​корреспондента «Комсомольской правды».

«Все, с кем я общался в Крыму, абсолютно все были за Россию, — ​рассказал Стас. — ​Во время референдума я был на многих участках. В прозрачных урнах виднелись бюллетени «за». При подсчетах — ​то же самое. «Против» — ​минимальное количество. После голосования в Севастополе все гуляли по набережной с российскими флагами. Я пробыл там до середины мая, объехал на своей машине весь Крым. После референдума на Украине резко изменились настроения — ​русские оказались виноваты во всем. Россиян перестали пропускать через границу. Пришлось сделать хитрый ход. Я полетел в Софию, провел там несколько дней и сел на поезд София — ​Киев. Он шел через Карпаты, через глухой погранпункт, где были только утренний и вечерний поезда. Если бы ссадили, пограничникам пришлось бы охранять меня целую ночь. Ехать — ​сутки. В Софии на книжном развале продавали две русскоязычные книги — ​«Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и сборник рассказов Стругацких. Я ехал и читал «Трудно быть богом». Это было путешествие между мирами, между войной и обычной жизнью. И я загорелся этими путешествиями…»

Фото: Станислав Красильников

Луганск

Станислав Александрович признался, что «там» чувствует себя комфортней — ​в бездорожье, в перебежках, в случайных ночлегах, в постоянной опасности: «Из Киева поехал в Донецк, но оказалось скучновато. Перебрался в Луганск. 2 июня самолет пустил ракеты по луганской администрации, а 2 июля — ​по пригородному селу. Разнес улицу с детьми, которые выбежали посмотреть на самолет. И началась очень горячая фаза. Через месяц я смог выехать в Киев на поезде еще официально. Оттуда до Одессы, и вылетел в Москву. Но дороги уже перекрыли. И в Одессе эсбэушники проверяли русских. Я достал камеру, повесил ее на плечо и на все вопросы отвечал, что еду с одесского кинофестиваля, ничего не знаю. Отношения между людьми пока оставались нормальными. Накануне приезда в Луганск там сбили самолет, который вез смену украинским десантникам, окопавшимся в аэропорту и думавшим, что они сидят в окружении российских войск, но никаких войск, конечно, не было, территорию контролировали ополченцы. Я отправился на такси искать сбитый самолет, не понимая обстановки и не зная, где свои, где чужие. Вышел у дороги на аэропорт. Там такая же схема, как в Саранске, — ​от основной дороги идет ​дорога к аэропорту. Перешагнул мины, и тут из кустов появился человек в оборванной тельняшке, в разгрузке, с автоматом. И на чисто русском языке: «Ты кто? Что здесь делаешь?» И непонятно — ​то ли украинец, то ли наш ополченец. Я ответил, что журналист, хочу снять сбитый самолет. А он достал штык-нож: «Пятьдесят матерей остались без сыновей, иди в город и скажи, что мы будем резать всех». Я потихоньку стал отходить, успокаивая его… А в сегодняшней ситуации это было бы невозможно, он бы сразу меня зарезал. Но тогда даже не догадался взять в заложники.

У блок-поста рядом с поселком Металлист можно было хорошо поснимать. Мы туда поехали. Впереди сидел журналист «России» с камерой на моноподе. Навстречу попались люди в пикапах. Увидели камеру, развернулись, догнали нас, положили, потом привезли в штаб. И вышел такой грузный и томный человек: «Что вы здесь катаетесь? Вас убивают, а нам отвечать». Корреспондент сориентировался и сунул ему микрофон со значком «Россия»: «Давайте мы вас запишем». И тот так поплыл, все начал рассказывать. Показал пленных украинцев, прикованных к желто-синим гирям… Это был Игорь Плотницкий. И вот в июле я уехал из Луганска, а вернулся в октябре на выборы главы ЛНР».

Рубежное

В январе 2022-го Стас отправился на Олимпиаду в Китай, а вечером 25 февраля уже прибыл с коллегой на Донбасс: «Луганск был пустой. Началось очень быстрое расширение зоны нашего влияния. С февраля до середины марта мы постоянно ездили на новые территории, в новые поселки. Украинцы в основном просто бросали их и отходили. И в марте же начались бои за Рубежное…»

Стас показывает фото подбитого украинского танка и начавшего протухать экипажа. Одно тело вмесилось полностью в колею… С марта до мая ежедневно ездили в Рубежное — ​150 километров в одну сторону, и половина из них по бездорожью. Стас показывает видео из Трехизбенки, где старенькая бабушка у ворот, посеченных осколками, грузит в тележку дрова: «Что оно будет, как оно будет, мы ничего не знаем. Горе… Но ничего, переживем. Родились в войну, и умирать в войну. Что сделаешь… А сестре хату спалили. Господи, когда кончится это все?» Бабушка гнала с улицы деда в галошах: «Зайди! Заболеешь — ​как потом тебя лечить?» Через неделю бабушка вышла в черном платке — ​дед заболел и умер.

Фото: Станислав Красильников

«Еще была группа кришнаитов «Пища Донбасса», — ​продолжил Станислав Александрович. — ​Два раза в неделю они возили горячую еду гражданским в освобожденные населенные пункты, где не было магазинов, — ​кашу, борщ без мяса, но очень вкусный. Возили в Рубежное, когда там были освобождены лишь несколько улиц. И собирались очереди. Летом мы договорились с их руководителем Кириллом, что я подъеду в частично освобожденный Северодонецк и поснимаю, как раздают еду. А утром в Алчевске разбили ракетами троллейбусное депо. Женщины-водители относились к этим троллейбусам как ко второму дому. Они ходили и плакали — ​ни одного троллейбуса не осталось. Там же из-под завалов достали человека с телефоном, прижатым к уху. И мне коллега говорит: «Это вроде Кирилл…» Да нет, не может быть. Мы позвонили Кириллу, и телефон зазвонил в этой руке, прижатой к уху… Видимо, лежал придавленный, пытался куда-то позвонить, так и умер.

Рубежное брали долго, людей хоронили прямо во дворах. В июле эти могилы вскрывались, в том же дворе в шатре проводились экспертизы, устанавливались причины смерти…

За водой люди ходили к пожарному резервуару, это было единственное место. Однажды родители отправили троих детей к соседу на последнем этаже, а сами пошли за водой. Мина пробила крышу и разорвалась в комнате с детьми. Один мальчик еще подавал признаки жизни, но нельзя было вызвать скорую и как-то помочь. Родители, естественно, в истерике. И вот когда его эксгумировали, оказалось, что осколок прошел через голову и спасти ребенка было нельзя.

А еще с зимы появилась группа людей, которая собирала в домах и по всему городу трупы. Появлялся запах — ​кто-то умер от холода, кого-то посекло осколками, и жители просили вынести эти трупы. Их хоронили в братской могиле соседнего села. Когда люди прятались, они брали с собой самое ценное — ​документы. И меня поразило, что у одной умершей бабушки оказались документы и письмо от любимого, написанное литературным языком очень давно: «Душа моя, жду встречи с тобой…» И вот она взяла это письмо… Бабушку закопали в братской могиле. Если найдутся родственники, будет эксгумация. А на этом месте планируют сделать мемориал».

Попасную взяли 9 мая. Но Стас доезжал туда еще в середине апреля. Прятал в кустах машину, пересаживался на БТР: «Риск большой, но в принципе ничего не снимешь. Спрыгнул, спрятался в подвале, и все. Снять, конечно, можно, но это будет последнее, что ты сделаешь… Кругом осколки, которые быстро пробивают колеса. Пришлось однажды выезжать двадцать километров на диске».

Фото: Станислав Красильников

«Война приходит за одну ночь»

Фото: Станислав Красильников

Теперь, возвращаясь в Москву или приезжая в Саранск, Красильников «попадает в другой мир», где люди не понимают, что происходит: «Война приходит за одну ночь. Ты можешь остаться без электричества, газа и воды за пару часов. Люди, которые говорят: «Пусть они где-то воюют», думают, что это сюда не придет? Они жрут в кабаках черную икру и пляшут голыми. Но есть же какие-то пределы. Да, это продукты нашего общества. Видел в Саранске, как эти «созидатели» набивают себе корзинки. Их Бог — ​деньги. При любой власти. Они присягнут и Украине. Таких людей хватает и в Луганске».

«Вагнер»

Фото: Станислав Красильников

Очень многому Станислав Александрович научился на курсах ЧВК «Вагнер» весной прошлого года: «Я стал по-другому относиться к своей безопасности. Они подарили нормальный бронежилет, огромный рюкзак одежды, шлем. А до этого ходил без плит и без каски, относился наплевательски. На базе, где проходили курсы, готовили штурмовиков. Помню каждое слово. У чэвэкашников выверенные стойки, положения, минимальная зона поражения. Это была обалденная школа. И да, я считаю, что человек, прошедший ту мясорубку, имеет абсолютное право на помилование… После курсов я стал проситься в Артемовск. Но когда там ранили девочку из «Ридовки», туда перестали водить группами. Вели одно издание в день. Они вели, и я был полностью уверен, что вытащат, защитят закроют своим телом. Что Артемовск… от города ничего не осталось. Даже нет смысла его восстанавливать. Сейчас Москва хорошо взялась за Луганск. В нем заасфальтировали улицы, которые были разбиты со времен СССР. Луганску повезло с городом, который их курирует».

Фото: Станислав Красильников

«Я даже не снимаю, а просто живу этим»

В воспоминаниях Стас ориентируется по фотографиям. Листает их в телефоне, и всплывают истории. А вообще он философ: «Если ты не хочешь бояться, то должен идти на войну уже мертвым. Должен понимать, что тебя уже нет. Только так. И есть определенные правила — ​не надо паниковать, не надо бежать сломя голову. Надо предварительно анализировать ситуацию, смотреть по сторонам, готовить пути отхода. Дроны в последнее время — ​это какой-то треш. Они везде. Когда идет дождь или снег — ​это самая лучшая погода, потому что их сложно запустить. Я бываю в госпиталях — ​много ранений, когда людям залетают осколки через лямки. Одному осколок влетел через нос и вылетел, пробив челюсть. Срочную помощь бойцы оказывают на передовой сами себе, а ночью их пытаются вывезти. Днем не вытащишь из-за дронов. В госпиталях раненых сортируют. Кому нужна срочная операция — ​оперируют. Если человек транспортабелен, то отправляют в тыловые госпитали. И тоже в основном в темное время суток.

И еще меня поразило, что люди из наиболее разрушенных населенных пунктов всегда за Россию. Там находились украинские укрепрайоны. В той же самой Трехизбенке бабушка рассказывала, что они просто напивались и спорили на бутылку шампанского, кто попадет из миномета по крыше дома из соседнего села…

Фото: Станислав Красильников

А я даже не снимаю, а просто живу этим. Говорю же — ​путешествую между мирами. Вот интересно смотреть фотографии Великой Отечественной войны? Они в то время были все постановочные. Сейчас нет никакой постановки. Но люди смотрят видеоролики. Посмотрят десять секунд и забыли. А фотография — ​вечная память. Я постоянно на краснолиманском направлении. Живу в Луганске и ежедневно езжу 150 километров в одну сторону. Рано утром выезжаю, а вечером возвращаюсь. Или ночую где-то. Снимаю работу артиллерии, быт бойцов. Там уже свое братство, они мазаны одним миром. И когда вернутся, у них будет презрение к тем, кто жировал здесь и не замечал эту войну. Это простые русские мужики, которых война затягивает, и они продлевают контракты, раскрываются как воины. В чем было преимущество «Вагнера»? В братстве. Они — ​воины. Понятно, что если «вагнеровец» попадет к украинцам, они его «забаранят». Но был принцип — ​возвращать все тела. Может быть, ценой жизни. На поле боя «вагнеровцы» — ​молодцы».

Фото: Станислав Красильников

«Депутатов на СВО никто не переносит»

Как всякий Мастер, Стас не любит показухи и крайне негативно относится к пиару на крови. Приходилось видеть приезды важных чиновников и не менее важных журналистов: «Бывают журналисты-туристы, которые приезжают, фотографируются на полигоне с автоматами, им дают пострелять, и они едут радостные домой — ​фотографии есть, «я в бронежилете на передовой…». В прошлом феврале у меня намечалась съемка в лагере, где проходит ротация бойцов. Готовилась свадьба. К бойцу приезжала невеста, чтобы расписаться в блиндаже. И тут об этом узнал один из губернаторов. Приехала куча фотографов, все перенесли за сто километров от линии фронта на полигон. Губернатор — ​чуть ли не главное действующее лицо… Я посмотрел и сказал: «Это снимать не буду». Сделал фотографии лично для бойцов…»

Фото: Станислав Красильников

И Станислав Александрович отправился на тренировку: «Если хочешь выжить, надо держать себя в форме». Он, кстати, с некоторых пор перешел на работу в РИА «Новости»…

Материалы по теме
Закрыть