Воскресенье, 19 мая
Общество

Слово чушпана

Чему нас учит Жора Крыжовников?

Эта тема для меня очень личная… И очень больная… Прошло уже больше сорока лет, но — как там у Высоцкого?.. — «…нужно только поднять верхний пласт — ​и дымящейся кровью из горла чувства вечные хлынут на нас…». Сам давно уже — ​зрелый мужик, смею надеяться, состоявшийся в жизни. Муж, отец, заслуженный, уважаемый, известный… А стоит лишь царапнуть чем-нибудь по душе — и вылезает из самого нутра тот маленький забитый чмошник Сенька и мерзко так скулит: «Тута я… Никуда не делся…» На этот раз меня царапнул режиссер Жора Крыжовников (в миру Андрей Першин). Давно любимый, с первых впечатлений от его «Проклятия» (2012 год, в главной роли неподражаемый Тимофей Трибунцев). Царапнул и разбередил душу, растревожил память, надо сказать, по-взрослому!

1984 год. Саранский центр. Автор статьи в возрасте младших героев сериала «Слово пацана. Кровь на асфальте». Фотоархив Чернавина

…Сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте», выходящий на онлайн-платформах с 9 ноября, я смотреть не хотел. В свое время перекормленный «Братом» (причем и первым, и вторым), «Бумером», «Бригадой», «Жмурками» и сотней криминальных телеоткровений качеством пожиже, опять погружаться в эту тему я ну никак не хотел. Но пришлось… И, знаете, с первой же серии зацепило серьезно. Авторам удалось очень здорово передать даже не реалии — ​ощущения совсем забытого уже сейчас времени (как бы ни ворчали ругатели про пластиковые стеклопакеты, современные новоделы, мелькающие в кадрах, или не того цвета милицейские уазики). Отразить ту безнадегу и сумбур в умах, ту наив­ность и искренность конца 80-х, на которых потом пышно разрастутся цинизм и жестокость 90-х. Но самое важное: в главном герое, практически моем сверстнике, я стопроцентно узнал себя! А по мере развития сюжета в Андрюше-Пальто уже видел себя именно таким, каким очень тогда хотел быть. Но, конечно, не был…

Чифтай

Все школьное мое детство отравили эти двое. Были, конечно, и другие, вслед им наваливающиеся злобной гурьбой. Но эти старались особенно. Первый был моим одноклассником. И останется памятен своей тихой, злобной, садистской извращенностью. Я с облегчением выдохнул, когда после 8-го он свалил в ПТУ, но, видно, другой более подходящей жертвы для упражнений в самоутверждении найти не смог. Потому и в старших классах я в школе регулярно с ним сталкивался. Невысокий, худосочный, но верткий и жилистый, Чифтай (так все его у нас звали), свободно заходя в здание (никаких рамок-турникетов и суровой охраны у входа мы в конце 80-х, конечно, не знали), намеренно подкарауливал меня на переменах, с наскоку придавливал к стене, до болевого шока умело выламывая руки, и, дождавшись, когда вокруг соберется побольше народу (в том числе и девочек!), начинал свое глумливое представление. «Ну, вафлер, колись, у кого отсасывал?» — ​все время интересовался он у меня (мой по-детски губастый рот почему-то не давал ему покоя). А я, сгорая от стыда и боли, только тихо ныл, в каждой клеточке своего дошлого организма парализованный неведомо откуда бравшимся во мне холодом ужаса. Гадливей всего в тех экзекуциях была даже не сама ситуация. Происходящее доставляло массу удовольствия моим одноклассникам! Ребята, с которыми за мгновение до этого мы увлеченно разговаривали о прочитанных книгах, увиденных фильмах и исторических героях (класс ближе к выпуску в принципе сложился вполне себе интеллигентный), открыто веселились, наблюдая мои унижения. Шоу продолжалось недолго. Получив свою минуту славы, Чифтай угощал меня умелой затрещиной. После чего я убегал в самый дальний, темный угол школьного подвала, где слезами заливал пережитый позор. Причем после моего возвращения на урок никто особо о случившемся не вспоминал. Нет, дело было не в культурной тактичности моих «сокашников». Просто в школе давно привыкли, что на переменах «Сеньку чморят»…

Однажды, уже спустя многие годы, общаясь с бывшими товарищами, я спрашивал, почему никому не хотелось за меня тогда вписаться: у нас было много физически крепких, спортивных парней. Ведь я, всегда отличаясь доброжелательной коммуникабельностью, со всеми держал в классе нормальные отношения. Ответ одного из них меня удивил: «Серега, ты ведь уже тогда был слишком у нас заметным. А это злило…» А другой добавил: «Да никто всерьез этот цирк не воспринимал. Ну, подурачились малость, делов-то: детьми же были… И потом, ты же понимаешь — ​кому охота было впрягаться? Чифтай-то ведь был конторским…»

Мне сейчас удивительно об этом думать, но ничего особенного в этих «играх мальчиков» не видели и учителя. Все мои попытки как-то обратиться к ним (пару раз я пытался совеститься классной руководительнице и даже директрисе) натыкались на искреннее непонимание: «А в чем, Чернавин, проблема-то?» Ждать действенной поддержки дома тоже не приходилось. Интеллигентнейшие мама и бабушка, растившие меня в условиях хронической безотцовщины, всю защиту от жизненных коллизий привыкли искать в музыкальной и литературной классике XIX века. «Открой для себя Диккенса, Сережа. Ты увидишь, как стойко тот же Оливер Твист превозмогал невзгоды…»

…Чифтай ничем не походил на Уильяма Сайкса (главного антагониста юного Оливера), но кончил тоже плохо. В середине 90-х, как я много позже случайно узнал, он, в очередной раз сев на зону, умер там от туберкулеза. Было ему чуть больше двадцати…

И похожих судеб среди этих «братков», начинавших «подниматься» в восьмидесятые в Саранске, было предостаточно. Потому согласиться с утверждениями креативных продюсеров «Слова пацана», а также Робертом Гараевым, автором романа, легшего в основу сценария сериала, о каком-то исключительном «казанском феномене» мне, если уж «совсем по чесноку», — ​трудновато. Мотался этот хулиганский сброд и по здешней округе все мое детство. Почему это отребье уже тогда чувствовало себя хозяевами в нашем городе — ​вопрос к властям и правоохранителям. У меня ответа не было и нет.

…Одним из самых опасных для «чушпанов» мест (у нас большее распространение получили термины «чушок», «чмошник» или «терпила») всегда считался Пушкинский парк. Это сейчас он вычищен и обихожен, посверкивает современными аттракционами и дизайнерскими решениями. А в середине восьмидесятых это было заросше-запущенное место. И тем не менее народом любимое. Мне уже не вспомнить, почему в тот злополучный день я оказался там. Может, пошел прогуляться, а может, спешил домой от репетитора английского. Маргарита Яковлевна, как подсказывает память, жила в бревенчатых бараках на саранских «низах». Путь от нее до дома самым прямым был через «пушку».

Мама как раз накануне по неимоверному блату раздобыла где-то для меня новенькие кроссовки: «Адидас»! Конечно, была это польская подделка, но в своей классической стильности выглядели они — ​зачетно… В них-то по теплой поре я неспешно и шагал по метеным парковым дорожкам, о чем-то своем глубоко задумавшись. «Стоять!» — ​раздалась команда совсем рядом с моим ухом. Дорогу перегородили двое. Разом похолодевшей спиной почуял, что сзади тоже путь перекрыт. Подробности разговора — со стороны моих собеседников цеженного через губу (я-то в ответах был способен только, заикаясь, блеять) — уже не расскажу, но итог его был ожидаем: «Снимай давай!» Дорогие мои читатели, вы не способны сейчас, с высоты эпохи массового потребления, понять, как же мне стало тогда жаль своей драгоценной обновы! Жаль настолько, что, преодолев парализующий ужас, я с ярым ревом кинулся… Нет, конечно, не на своих визави — ​через непролазные заросли. Преследовать меня почему-то не стали, а может, не догнали, запутавшись в ветвяке. С тех пор «адидасы» свои я надевал крайне редко, лишь по особым случаям.

…Ну, и чтобы совсем закончить с этим сюжетом, вспомню еще одну красноречивую историю. В выпускной год мы все стали свидетелями нежданно вспыхнувшего романа между тихой отличницей Таточкой и спортивной звездой даже не школы — ​города — Юнычем (назову их так). Если вы смотрели фильм «Вам и не снилось», то должны получить примерное представление об этой паре (с коррекцией на маскулинность парня). Они были неразлучны! Но случилось так, что их чувства подверглись реальной проверке на прочность. В одну из больших перемен (до выпускных экзаменов и звонков оставались считанные недели) мы, старшеклассники, грелись на майском солнышке, гурьбой рассевшись на парапете у главного газона школьного двора. В какой-то момент к нам пришвартовалась компания — как бы выразиться попонятнее?.. — ​представителей неформальной прослойки населения с низким социальным статусом. Среди которых мелькал и Чифтай. Как принято у этих лиц, не изуродованных интеллектом, завязался настороженно-нейтральный разговор, быстро перекинувшийся на явный интерес пришедших к нашим девушкам. Один из главных у гопников вдруг демонстративно плюхнулся среди именно них, видимо, больно толкнув Таточку. Та возмущенно вскочила, что-то резко ему крикнула, собираясь уйти. Но бугай, схватив ее, не выпускал. В ситуацию, естественно, тут же вмешался Юныч. Но оказался единственным!.. Слово за слово. И вся кодла отправилась с ним на задний двор — ​разбираться. Никто из нас им вслед не двинулся, никто не бросился в школу поднимать тревогу. Все стояли и молча ждали развязки…

…Юныч лежал на плацу в глубокой отключке. Один. Память моя, увы, не сохранила дальнейших событий. Наверное, ему была вызвана скорая, наверное, милиция проводила какое-то расследование, а педагоги — ​говорили с нами о главном. Не буду врать, не помню. Знаю одно, в дальнейшем эти двое уже вместе не были…

Терпила

Ну а второго из моих каждодневных детских кошмаров звали Кафкай. Не знаю, зачем ему это было надо, но он тянул лямку школьной учебы до самого конца. И числился у нас главным хулиганом. И тоже на протяжении многих лет испытывал патологическое желание «прессовать» именно меня. Тактика у него была своя — ​он с педантичной регулярностью ко мне цеплялся. Тычки, затрещины, пендали, «саечки за испуг». Творческий набор его был неиссякаем. Однажды перед уроком биологии затеял играть в волейбол… цветочным кашпо. Горшок, конечно же, угодил мне в голову.

…Лет с пятнадцати каждое лето нас вывозили в трудовые лагеря — ​батрачить на колхозных полях. Не знаю, был ли какой-то прок народному хозяйству от этих наших бдений, но молодые растущие организмы на свежем воздухе старались самоутверждаться вволю! Конечно, лидировал в этом у нас Кафкай. Мне он просто не давал проходу! Я молчал — ​потомственная интеллигентность (а на деле обычная трусость) сказывалась. И вот однажды, уже после отбоя, он в очередном порыве гормональной бури принялся носиться по палате, преимущественно вокруг моей койки, и всячески изгаляться. Я молча терпел. Все остальные с интересом за происходящим наблюдали. В какой-то момент, войдя в раж, Кафкай вскочил и начал прыгать на моей кровати (на ней я в это время как бы спал), а потом с грохотом опрокинул меня на пол со всей постелью.

И тут меня прорвало!.. Выпроставшись из-под завалов, я срывающимся подростковым фальцетом рассказал задире, а также всем соседям, всему засыпающему лагерю и всей померкшей в ночной мгле колхозной округе, кто конкретно он такой, что конкретно о нем и таких, как он, я конкретно думаю и что конкретно намерен с ним и им подобными (наверное) сделать в обозримой (наверное) перспективе…Реально офигевший от услышанного, задира взялся собирать раскиданные вещи, а локацию дополнил возникший в дверях физрук Игорь Федорович. Он в прямом смысле потерял дар речи, когда осознал, кто так витиевато выражается. «Ну, Чернавин, ты — ​филолог», — ​только и смог выдавить из себя пораженный педагог, чем и определил мою дальнейшую судьбу… Должен признать, что больше Кафкай ко мне не цеплялся.

…Прошло много-много лет. В школе решили собрать выпускников 1987 года — ​пообщаться. Конечно, пришел и я, хотя увидел там не многих. Жизнь имеет обыкновение разбрасывать людей на очень большие расстояния. После торжественной и очень теплой встречи пошли с учительницами в наш класс. Сидели, разговаривали, вспоминали и смешное, и грустное. Вдруг в распахнувшуюся дверь ввинтился… Кафкай! Ей-богу, годы его совсем не изменили — ​все такой же обтрепанный аутсайдер, хмельной, дурной, бестолково-беспокойный. Обстановка не скажу, чтоб переменилась. Многие были ему рады, тем более все той же своей «креативной» манерой он внес некоторый движ в наш церемонный разговор. Но я?.. Я не смог находиться с ним рядом! С искренним удивлением обнаружив внутри себя давно забытую, но такую противно-знакомую дрожь, поспешил ретироваться. И потом долго с не меньшим удивлением думал о том, как, оказывается, тонок слой комфортной респектабельности, под которым я столько лет хоронил своего «трусливого нытика Сеньку».

…развесистых Крыжовников

Вычитал у кого-то в комментах к официальному сайту сериала «Слово пацана. Кровь на асфальте»: «Не ищите теперь развесистых клюкв, ищите развесистых Крыжовников!» Реплика, между прочим, очень четко отражает ситуацию вокруг этого телепроекта. Несмотря на то что уже после показа первой серии, премьера которой состоялась в начале ноября, зрительский рейтинг «Слова» взлетел практически до максимума, тут же нашлись высокопоставленные кабинетчики, громогласно призвавшие: «Не пущать!» Причем позиция их в точности повторяет давнюю историю травли Бориса Пастернака, получившего в 1958 году Нобелевскую премию в области литературы: «Дохтура Живаги» вашего не читал, но ПастернакА решшшительно осуждаю!» «Слово пацана» зрители смогут увидеть полностью только в двадцатых числах декабря. В повествование создатели заложили 8 серий. На момент выхода этого текста показано семь. Но и этого хулителям было достаточно, чтобы разглядеть в увиденном «романтизацию бандитизма» и «конкретные алгоритмы для современных подростков по сколачиванию уличных группировок». А может быть, за всем этим праведным протестом скрывается простое желание публичного человека привлечь общественное внимание к собственной персоне? Так сказать, «хайпануть на горячем»?..

Хорошо, допустим, критики правы — ​нельзя в нынешнее неоднозначно-зыбкое время вбрасывать в общество настолько негативную повестку, такой кринжовый контент. Но, господа, а что конкретно вам из ваших высоких кабинетов мешает содействовать рождению художественных произведений с позитивным, приличным содержанием? Тем более что еще в относительно недалеком прошлом таких примеров у нашего кинематографа было предостаточно. Ведь не по указке сверху, а по зову сердца зрители полюбили «Офицеров», снятых Владимиром Роговым в 1971 году, «Республику ШКИД» (1966 год, режиссер Геннадий Полока), «Пацанов» (1983 год, Динара Асанова) и, конечно, «Курьера» (1986 год, Карен Шахназаров). Ну и, само собой, как не упомянуть «Маленькую Веру», созданную Василием Пичулом в 1988 году. Это самый короткий список картин о реальных проблемах в жизни отечественной молодежи, ставших культурным событием для целых поколений. Почему же сегодня практически все, что снимается на бюджетные деньги, можно обозвать только «картонной гафрой»: мнется, гнется, но не бьется» (это, кстати, тоже цитата интернет-комментаторов)?

И еще отчего-то мне кажется, что всем тем официальным лицам, сегодня так яростно требующим запретить к показу сериал Крыжовникова, прежде всего лично неприятно видеть происходящее на экране. Ведь они по праву могут быть отнесены к поколению сверстников тех киногероев, а значит, вольно или невольно репродуцируют лично на себя в чем-то для них знакомые, но крайне токсичные ситуации. И на самом деле они просто не хотят вытаскивать откуда-то со дна памяти своего собственного «трусливого нытика Сеньку». Почему-то я в этом уверен. Слово чушпана!

Р. S. Роскомнадзор не выявил нарушений законодательства в сериале «Слово пацана. Кровь на асфальте». Федеральные чиновники, проанализировав вышедшие серии, каких-либо нарушений не нашли. «Многосерийный фильм распространяется на платформах Wink и START со знаком информационной продукции «18+», — ​признали в ведомстве. Печатный тираж книги Роберта Гараева (увидела свет в 2020 году) полностью раскупили в книжных магазинах и на маркетплейсах страны в первые же дни с начала трансляции. Издательство-правообладатель приступило к выпуску новой партии книги. Значительно превышающей предыдущую. Сам же проект Жоры Крыжовникова уже сейчас прочно занял лидирующие позиции в рейтингах зрительской популярности 2023 года. На данный момент «Слово пацана» посмотрели уже несколько миллионов россиян.

Материалы по теме
Закрыть