Пятница, 19 августа

Фонтанный спуск

381: Саранск, который мы забыли

Это место в Саранске мне особенно дорого. В малолетстве я скакал там под горку, торопясь поскорее очутиться в Пушкинском парке — ​средоточии моих радостей и наслаждений. Чуть подросши, чинно спускался с мамой в гости к ее закадычной подруге — ​на чаепития. Та жила в древней избе, в конце концов снесенной ради возведения архитектурного авангарда шахматной школы (в дальнейшем — ​художественной). Примерно тогда же полюбил летом вихрем сноситься по крутому асфальтированному склону на велике. А зимой с таким же присвистом скатываться на ногах (но чаще — ​на пятой своей точке) по утоптанной сотнями пешеходов наледи.

Фонтанный спуск ныне украшен памятником поэту Александру Пушкину. Где-то рядом однажды появится монумент основателю Саранска Савве Козловскому? Фото: Столица С

Повзрослев, первые свои свидания назначал тоже там. Шедевра скульптора Филатова не было еще и в помине. И очень жаль! У подножия романтичного Пушкина и его музы ожидать так нравящуюся тебе девочку («…а вдруг не придет?.. а если придет, то как то да сё?..») куда приятнее. Мы встречались у другого монумента — ​навечно прозванного в народе «Мужики» (памятный знак основателям города Саранска. Скульптор В. П. Козин. Установлен в 1982 году). Место было намоленное и счастливое. Мои свидания, начинавшиеся там, всегда проходили замечательно!

…Фонтанный спуск. В каждом городе мира есть такое местечко, при упоминании которого сердце любого горожанина обдает душевным теплом. В Саранске это короткий уличный отрезок между Советской площадью и изгибом Московской, срывающийся круто вниз через парковый мостик. Мост этот, к слову, тоже с историей. «Построен через речку Саранку по улице Московской в годы восьмой пятилетки (кто-нибудь сегодня помнит, когда это было? — ​С. Ч.), — ​пишет в своем исследовании «Биографии саранских улиц» авторитетный краевед Вячеслав Куклин. — ​Вступил в действие в 1968 году и соединяет спуск от Советской площади с трассой Рузаевского шоссе перед главным входом в парк культуры и отдыха. Мост был здесь и в старину — ​деревянный, на бревенчатых сваях с дощатым настилом и перилами по обеим сторонам. Его называли Соборным по расположившимся рядом на возвышенности Соборной площади и Спасскому собору. Многие годы деревянный мост служил и в советское время. Причем по нему ездили все виды транспорта! Новый мост — ​железобетонный, трехпролетный, на свайных опорах. Его длина 24 метра, ширина 10 метров. Проект разработан институтом «Мордовгражданпроект». Сегодня — ​он только пешеходный. Спрямил весь путь спуска по Московской улице к парку Пушкина. С расширением парковой зоны в 1987 году мост вошел в черту этой рекреации. Тогда же под мостом была сделана плотина для водоема в западной стороне».

Спасский собор украшал город и был построен на средства его жителей. Фотоархив

Трехсвятская

«…Во второй половине XVII века городское строительство из центра начало передвигаться в южную сторону, на нижний правый берег речки Саранки, — ​продолжает свой рассказ Вячеслав Куклин. — ​Территория занималась слободами на земле за городским форштадтом (предместьем). Планировка слобод, а потом улиц в нижней части видна на планах Саранска с 1782 года. Длинная улица, идущая от речки Саранки к изгибу реки Инсар, обозначена Трехсвятской. Более ранние источники сообщают, что вдоль дороги на Пензу вместо прежней деревянной в 1760 году построили церковь каменную: во имя трех святителей. Храм по благословению тамбовского епископа Пахомия был освящен в 1768 году. По церкви наименовали и улицу. Место в городе считалось центральным.

Реклама

Именно здесь, на высоком левом берегу Саранки, 381 год тому назад была поставлена крепость-острог (форпост на юго-восточной окраине Российского государства), давшая жизнь нашему городу. А значительно позже — ​красавец Спасский собор. От него-то вниз к речке шел спуск, на котором первыми в городе появились большие каменные дома. Некоторые из них сохранились. Например, двухэтажное здание, построенное по проекту знаменитого русского академика — ​архитектора Захарова. Там размещалось учреждение присутственных мест (уездная администрация). Именно в него в 1866 году приезжал с чиновной инспекцией в дальнейшем знаменитый русский писатель-сатирик Салтыков-Щедрин. В 1869 году именно на спуске были поставлены первые столбы с фонарями для освещения. В 1914 году от Базарной площади по Трехсвятской проведены провода электрической сети. 1 ноября 1918 года улицу переименовали в Московскую и этим сохранили старое название ее участка, что спускался сверху».

…Напротив от «дома Щедрина» стояло здание бывшего мещанского училища. Много лет в нем находилась школа, потом была станция юных техников и военно-патриотическое объединение адмирала Ушакова, клуб юных моряков. Дом (как и очень много других старинных построек в этом районе) уничтожен в годы правления Николая Меркушкина. На его месте возведен псевдоклассицистский новодел епархиального управления Мордовии. Несколько раз перестраивался и сам спуск к мосту и парку Пушкина. Последняя реконструкция была проведена в конце семидесятых — ​начале восьмидесятых годов: построен каскад с бассейнами и фонтанами, лестничными маршами и цветниками. В отделке сооружений использовались гранит и мрамор. В 2010-е место вновь было подвергнуто капитальному обновлению, сохраняющемуся по сей день…

«Анонимный автор 1745 года зафиксировал крайне обветшавший за столетие деревянный Саранский кремль, — ​читаю я в авторитетном исследовании заместителя директора по научной работе республиканского краеведческого музея имени И. Д. Воронина, доцента Дмитрия Фролова «Саранск в XVII веке»: «…город рубленый, с тарасинами (особые фортификационные строения — ​С. Ч.). Семь башен — ​ветхие. На одной башне, которая называется Спасской, сначала вход в кремль. На левой стороне городская стена упала, и то место загорожено из упалого лесу. В середине города башня, которая называется Никольской. На правой стороне стена упала, и то место загорожено из упалова леса». Подобное запустение связано с перемещением границ государства и потерей стратегического значения города в «галантном» XVIII веке, — ​итожит Фролов. — ​Но совершенно очевидно, что в «бунташном» XVII столетии здесь кипела бурная жизнь…»

Так когда-то выглядела нынешняя улица Льва Толстого. Все здания снесены. Фотоархив

Служилые люди

Кто же обеспечивал все это «кипение»? «Служилые люди — ​сословие в России в XVI — ​начале XVIII века, включавшее различные социальные и этнические группы тогдашнего общества, выполнявшие военные и хозяйственные задачи и получавшие жалованье в виде земельных и денежных окладов, — ​читаю я беседу Дмитрия Фролова с известным саранским публицистом Александром Ефремовым на платформе saransk.bezformata.com. — ​Красный кафтан, мушкет и бердыш — ​такими мы представляем стрельцов по историческим фильмам. Но в реальности в XVII веке яркие разноцветные кафтаны носили только стрельцы столичных полков. Все прочие служилые — ​их называли «городовыми» и «украинными» (пограничными) — ​несли службу в повседневных «носильных» кафтанах из домотканого сукна.

Если за какую-то вину московского стрельца ссылали на границу (а Саранск как раз и был одной из пограничных крепостей), он мог носить жалованное государем «цветное платье» по великим церковным праздникам и в дни царских именин, — ​рассказывает Дмитрий Фролов. — ​В прочее время все стрельцы одевались просто и скромно. Впрочем, в будничном кафтане было сподручней выполнять непростую работу. А ее было много. Помимо воинской службы в крепости стрельцов посылали следить за состоянием Саранской засечной черты: ранней весной сгребать снег с земляных валов, чтобы их не размыло талой водой; летом за засекой на «русской стороне» на несколько сажен скашивать траву; если у засеки случится пожар — ​тушить огонь; вырубать близко подходящие к укреплениям лес и кустарник — ​чтобы со стороны «дикого поля» враг не подошел незамеченным (срубленные деревья разрешалось брать на свои нужды, но их еще нужно было привезти на подводах в Саранск). Кроме того, по делам государевой службы стрельцов регулярно отправляли на Дон и в Царицын.

В Саранске же стрельцы прежде всего охраняли ворота и стены крепости, строили и ремонтировали укрепления. Они же выполняли функции полицейских и пожарных: следили за порядком, чтобы не было драк, чтобы по ночам не ходили по улицам, а в жару (для защиты от пожаров) не топили бани. Стрельцы стерегли арестантов. Без них нельзя было решить земельный спор и межевать землю. А еще стрелец должен был успевать работать на своей земле, которую за службу выделял ему царь: пахать, сеять и жать хлеба, косить травы. За трудную службу государь «жаловал» стрельцов деньгами и зерном (как тогда говорили, «хлебом»): по 3–4 рубля в год и по 6–8 четей (четверть — ​старинная русская система мер — ​С. Ч.) ржи и овса на одного человека. Стрельцу отводили землю под пашню и под покосы. Еще за участие в походах городовым стрельцам могли жаловать недорогие хлопчатобумажные ткани. А в день именин царя саранским стрельцам, казакам и пушкарям выдавалось по 4 ведра хлебного вина. Причем годовое жалованье стрельца выходило небольшим. А ведь за один денежный и хлебный «оклад» иногда брались служить и два, и три человека! Государству это было выгодно: за одну «зарплату» оно получало двух-трех солдат. Рассылая грамоты воеводам, царь постоянно напоминал им, чтобы служилым людям деньги и хлеб выдавали сполна. Но в реальности денежное жалованье могли задерживать по несколько лет. Выживать стрельцам помогало натуральное хозяйство.

Были у стрельцов и свои привилегии. Если стрелец не мог расплатиться по долгам, за него их (удерживая должнику денежное жалованье) платило государство. И суд у стрельцов был свой: дела о мелких правонарушениях вроде драк рассматривал их же начальник — ​стрелецкий голова. Многие стрельцы занимались мелочной торговлей, потому что имели большие льготы при уплате торговых пошлин, — ​продолжает Фролов. — ​Стрельцы побогаче держали лавки, кузницы, портняжные и сапожные мастерские, торговали квасом. Во второй половине XVII века сложилась полуофициальная практика, когда богатые стрельцы вносили в «братскую казну» деньги, на которые их начальство нанимало других стрельцов — ​ходить в походы и стоять на караулах вместо «бизнесменов». К большим праздникам и на Масленицу стрельцам разрешалось варить пиво. Как уточняет Дмитрий Викторович, также можно было готовить питье к свадьбам, крестинам и поминкам, но чтобы стрельцы «того питья не продавали и пили б смирно». В обычные дни на дворах разрешалось держать только квас. Но, очевидно, стрельцы «втихую» варили и хлебное вино (и не только варили!). Воеводы пограничных городов жаловались в Москву, что стрельцы «на кабаках пропились, на караул день и ночь приходят пьяны и унять их невозможно». Со служилых брали расписки: не пропивать и не проигрывать оружие! Кара грозила стрельцам, чьи жены «блудили» или «колдовали»: мораль должны была быть на высоте. А еще нельзя было стрельцу утаивать у себя боярских беглых людей, играть в зернь (азартная игра на деньги, в кости — ​С. Ч.) и «в слободе и по дорогам людей побивать и грабить и разбойными делами промышлять».

Сколько же было в Саранске стрельцов? Известно, что в 1642 году из Темникова в Саранск «на вечное житье» были переведены первые 15 служилых (кроме них в гарнизон входили казаки и пушкари). По документам 1657 года по Саранску числилось уже 350 стрельцов. Но люди не сидели на месте: многих посылали в длительные походы. В 1670-х в Саранске и ближайших окрестностях служило 400 стрельцов, а всего по Саранской засечной черте их было 972 человека. И все равно — ​постоянно не хватало. Государство регулярно проводило наборы из стрелецких детей, братьев, племянников, верстало в стрельцы «вольных и гулящих людей», посадских жителей. А вот беглых крестьян, крепостных и «воров» в стрельцы не брали! После приведения рекрута к присяге «по Евангельской заповеди» ему выдавали «государево ружье», учили строевой службе и стрельбе, показывали приемы «мушкетного рукохватания», действий в бою и в походе. Но боевые качества стрельцов были низкими. Упор делался на огневой бой. За две минуты опытный солдат мог сделать один мушкетный выстрел.

Стрелецкая слобода

Памятник стрелецкой эпохе — ​­Иоанно-Богословский собор в центре Саранска. В конце XVII века он был построен по проектам московских зодчих как типичный каменный посадский храм своего времени. «Причем иконостас этого храма, — ​рассказывает Ефремову Фролов, — ​был заказан в лучшую на то время в России придворную царскую мастерскую — ​Оружейную палату. Вокруг этой церкви когда-то и шумела Нагорная стрелецкая слобода. Строилась она под защитой земляного вала засечной черты, который начинался там, где теперь горит Вечный огонь на площади Победы (вал примыкал к юго-западной башне саранской крепости). На валу были и свои башни, одна из них стояла где-то за современным зданием торгового центра (бывший магазин «Детский мир») по Советской, 75. Эта башня защищала юго-западный угол Стрелецкой слободы. На севере граница слободы проходила от современного перекрестка улиц Л. Толстого и Коммунистической до перекрестка Пролетарской и Б. Хмельницкого. В 60-е годы XVII века стрельцам выделили земли под пашни и покосы на месте современных поселков Николаевка и Ялга. Как следствие со временем они начали селиться на этих местах. Так что «коренные» жители тех мест — ​прямые потомки защитников рубежей допетровской России.

… Анонимный мемуарист, родившийся в 1753 году и проживавший в Саранске до 1768 года, так описывает город своего детства, чуть более чем на полвека отстоящий от «бунташного» столетия, — ​продолжаю я цитировать Дмитрия Фролова. «Саранск разделяется на две части — ​на луговую и нагорную. Меж ними протекает быстрый ручей Саранга (сохранена орфография первоисточника — ​С. Ч.) которого вода, напитанная медными частицами, журчит по камням и дает им различные странные виды: то осыпанные искрами, то обложенные перламутрами (ну, в отношении цветового многообразия Саранка и сегодня держит марку! — ​С. Ч.). В стороне среди города проходит вал со рвами, из которого в прежнее времена русские метали стрелы, пули и ядра на кубанцев. Дома в Саранске прежде были все деревянные на омшанниках (утепляемые преимущественно мхом помещения — ​С. Ч.), высокие. Почти при каждом расстилались широкий двор, огород и сад с яблонями. Но ныне почти все переменилось по новому вкусу. Жители, по большей части потомки стрельцов, искренне до сегодня ласковы, учтивы и набожны. Церкви их славятся большими и звучными колоколами, блестящими иконостасами и драгоценной утварью (вся Соборная гора — ​от нынешних улиц Рабочей до Пролетарской, от Полежаева до русла Саранки — была занята храмами! — ​С. Ч.). С севера город защищается лесами, с запада окружают его луга и поля, с юга на восток протекает река Инсара. За ней видны пригород Посоп и прекрасное село Макаровка…»

«В XVII веке в Саранске жизнь кипела! — ​делится своей уверенностью Дмитрий Фролов уже с журналистом «Столицы С» Татьяной Михайловой. — ​Сюда прибывали служилые люди, помещики. Правительство весьма разумно колонизировало край, в котором до этого было некоторое количество мордовских деревень, а в основном — ​дикое поле, ничейное пограничье. Помещикам раздавали пустующие земли, из центральных округов они перевозили сюда своих крепостных. К концу 1670–80-х, всего за 30–40 лет, население саранского уезда увеличилось в несколько раз! Здесь жило более 10 тысяч человек. Кстати, львиная доля современных русских сел и деревень Мордовии — ​Апраксино, Анненково, Болотниково и другие — ​были основаны в XVII веке и названы по фамилиям владевших ими помещиков. В моей книге «Саранск XVII столетия в документах и артефактах» перечислены имена многих из этих людей, а также ​дворян, стрельцов, казаков, пушкарей. Для потомственных горожан это полезная информация! Причем сегодня в городе таких — ​истинно коренных саранчан — ​проживает немного. По статистическим данным, опубликованным в 1849 году, в Саранске численность населения составляла 14,2 тысячи человек. В 1913-м в городе проживало 16,8 тысячи. После революции многие уехали, были репрессированы. Саранск разросся в советское время за счет пополнения из деревень. Вторая и последующие волны притока населения начались после назначения города столицей Мордовской автономии. И сейчас в Саранске живут в лучшем случае горожане во втором или в третьем поколении. От них зависит, насколько наш город будет готов сберегать память о своих легендарных пращурах».

Закрыть