Алиса из Зазеркалья

Шаманка, поэтесса, тайна, или Почему стоит ехать в Рузаевку

Николай Кандышев

Железнодорожный переезд. Пролетарская хтонь. Свинцовое небо. Обреченный пазик на обочине. Проглатывающий все живое гастроном. Рядом с ним соседствует хрущевка. Пункт прибытия напоминает локацию из фильма Юрия Быкова «Дурак». Живописец Никита Пичугин восторгается видом и вооружается фотоаппаратом. Он мой проводник в этом путешествии. Вместе с ним проходим через калитку к выбеленному частному домику. С виду ничем не примечательное строение. Дверь нам открывает белокурая дива. Легкий пеньюар, кимоно. Загадочная улыбка. Мы шагаем через порог. И проваливаемся в параллельную вселенную. Из хтони в Зазеркалье. В мир, созданный поэтессой Алисой Смирновой.

Сейчас Алиса находится в поиске нерва… Фото: Никита Пичугин

Это не рифмы,

Это куски сердца рваного,

Реклама

Брошенного в толпу

Отчаянно,

Безнадежно

Пьяного

Мастера маскировки…

Сначала определяемся с обращением. В «прошлой жизни» нашу героиню звали Ириной Петровой. Недавно сменила документы, став тезкой героини Льюиса Кэрролла. Поклонники же поэтического дара знают ее как Шаманку. Останавливаемся на героине британской детской литературы. Напротив нас винтажное зеркало. С полок шифоньерки глядят ряды кукол. Накрытый для кофепития стол. Хочешь не хочешь, но в голове всплывают ассоциации. Только вместо Мыши Сони — «садомазайка» (если бы «Алису в Стране чудес» снимал Квентин Тарантино). Вместо Мартовского Зайца — Никита Пичугин. А вместо Безумного Шляпника — ваш покорный слуга.

Под ногами трется пес. Немецкой породы. Предположительно шнауцер выпрашивает угощения, которые мы принесли. Курники приходятся по душе «реинкарнации Ленни Рифеншталь». Хозяйка же дома, взявшая на время песика, рассказывает о своей коллекции кукол. Они полноценные свидетели беседы. Здесь и английские гвардейцы, и советский заяц, итальянка, немка… «Ширпотреб», по версии их хозяйки. На эту реплику грустно улыбается «Русский Пьеро». «У меня большая любовь к Вертинскому, как и у сына», — объясняет Алиса. Здесь лишь толика коллекции. Значительная часть скрыта в подвале. Точнее, «отправлена в ссылку». Какие-то образы Алиса изготовила сама. Например, ту самую «садомазайку».

Куклы Алисы побывали и на местном смотре «Мастер года». Тамошнее жюри, по ее словам, осталось «в шоке». «Одна такая дама «в цветочек» их распаковывает, — рассказывает собеседница. — И не знает, что в это время я стою у нее за спиной. И такая сокрушается: «Боже мой! Кто такое может делать?! Это же ужасно!» Тут уже все-таки решаю уточнить, что такого «ужасного» она увидела. Та, замявшись: «А как они, собственно, у нас будут стоять? Подставки для них привезли?» Успокоила ее, сказав, что все есть. В итоге даже грамоту получила».

«Случайно туда попала в общем-то,— продолжает она. — Решила немного расшевелить народ. А то одни и те же люди делают практически одни и те же вещи. Из года в год этот мордовский костюм. Пора бы сделать что-то новое. Просто непонятно, что тут можно переосмыслить. Помню, как в университете попалась одна отличная тема: «Метафорический мир в поэзии Некрасова». И что здесь можно было сказать нового? Некрасов изучен вдоль и поперек. Либо воду лить, либо забить просто на все».

Разбиты вдребезги зрачки

плывут в немытых зеркалах,

в глубинах зыбких вечно — ты,

а рядом — твой животный страх

среди некошеных долин

в долях просторных доля — боль,

существованье — вечный сплин

и существо по сути — ноль…

В 1998 году Алисе дали звание «Поэтесса года Мордовии» и отправили в «гастрольный тур» по республиканским школам. Даже в Рузаевке, где она сейчас нашла пристанище, ей довелось выступить. «Глупая затея, — считает Алиса. — Когда узнала, что еду к 5–6-му классу, то за ночь написала для них штук 20 стихотворений. Моя поэзия тогда явно не для шестиклассников предназначалась. Но как-то удалось вырулить». После окончания школы она прошла творческий конкурс в Литературный институт им. Горького в Москве. Но родители объявили, что поэт — это не профессия. И рекомендовали поступить на филфак в МГУ Огарева. «Так и не поняла: почему филолог — это профессия? Она же несовместима с жизнью», — иронизирует героиня. Проучилась Алиса в общей сложности 12 лет. Несколько раз бросала учебу. «Было скучно, — объясняет она. — Поступала в конце 90-х. Сдавали за «пакет». Нам просто давали список того, что там должно быть. Когда в первый раз столкнулась с этим, то подумала: зачем? Потом восстанавливалась. Окончила. Правда, диплом до сих пор не забрала».

После учебы она все-таки уехала из Мордовии. Несколько лет жила в Подольске. На этот период завязала со стихами. Начала заниматься бисером. Вместе с подругой открыла магазин. Проводила мастер-классы, на которые приходили желающие постичь мастерство бисероплетения. Цена одного такого мастер-класса доходила почти до 4 тысяч рублей с человека. Со своими изделиями Алиса на регулярной основе участвовала в конкурсах Swarovski… Но по семейным обстоятельствам ей пришлось вернуться в Мордовию. «В Подмосковье была очень счастлива, — признается она. — Вдохновлена. Постоянно занималась бисером. Когда приехала в Мордовию, накрыла глубокая депрессия. Продолжала что-то делать. Но мне писали, что, мол, «да, это красиво, но тебя там нет».

Куклы поэтессы произвели фурор не только в Мордовии. Фото: Никита Пичугин

В общей сложности она не писала 5 лет. По собственным словам, к бисеру пришла только в качестве сублимации. Бросила стихи, когда поняла, что «вокруг и так до х… поэтов». «Я — не гениальна, — рассуждает Шаманка. — Не принесу в мир что-то вечное. Непросто было это принять. Потому что когда ты очень долго живешь в определенном статусе, то сложно свыкнуться с его потерей. Здесь же снова начала писать. Во многом из-за отсутствия собеседников. В Подольске они были. А тут просто не с кем было поговорить. Даже депрессия накрыла».

…Cобранье лиц

эпоха мудаков

найти свой путь? —

а стоит ли пытаться?

Когда стихи — спасенье от ножа

Тоска на завтрак

Ужинать слезами

Лечить погибших панацеей слов…

Итак, Шаманка вернулась к перу. За то время, пока не писала, говорит, что стала «злее, циничнее». И более неряшливой в форме. «Это слушателям должно мешать!» (Так ответил бывший редактор журнала «Плейбой» Артемий Троицкий на вопрос, не мешает ли ему в работе заикание.) Алиса признается, что сейчас придерживается того же принципа. Сочинила, а читатель уже для себя решает, как интерпретировать ее стихотворение. Писать о других людях и событиях вокруг ей неинтересно. «Я — девочка. Я — на каблуках, — иронизирует Шаманка. — Плохо бегаю. Поэтому пишу только о том, что знаю. А знаю лучше всего себя. Врать стихами — самое поганое. А историю переписывали сотни раз». Правда, некоторые ее вещи можно отнести к жанру фэнтези. За что в одном из пабликов она подверглась «разносу». Предположительно «православнутыми тетеньками». «Других тем нет?! Нужно писать про это?!» — комментировали они.

Алиса считает, что выросла за прошедшие годы. И узнала, сколько вокруг дураков. «А дурак — самая страшная вещь, — считает она. — Две самые страшные вещи — скука и дураки. И дуракам всегда скучно. Вообще не понимаю такого состояния. Как может быть человеку скучно?! Когда вокруг столько всего! Весь мир! В голове тысячи мыслей в секунду».

«Во мне столько личностей, что даже когда я дрочу, получается оргия». Мэрлин Мэнсон.

Страха «белого листа» у нее нет. Если напишет только четверостишье, то может его забросить, а через некоторое время вернуться. Потом из него что-то, да выйдет. Выложила в Интернет, и как отпустило. Признается, что прочитать что-то из своего не сможет. Просто не помнит, даже если было сделано вчера. «У меня есть знакомый во Владимире, — рассказывает хозяйка Зазеркалья, пока мы допиваем очередную чашку кофе. — Так он — пахарь. План на каждый день, как на заводе. Пишет о себе. О недооценке собственного таланта миром. Об одиночестве. Мщении всему сущему. Мужику 50 лет. Просто никто не дает. Но он считает себя Поэтом. Даже книга есть в жанре фэнтези. Я так не могу. Просто балуюсь стишками. Не могу же я все время хвастаться, что мне дали «поэтессу Мордовии — 98».

При этом Алиса очень хочет издаться. Но не из-за амбиций. Как раз к своей поэзии она относится спокойно. Делает что может. «Хочу, чтобы у моего сына обо мне осталась память, — поясняет она. — Но не в вещах. А в моих мыслях, словах. Поэтому хочу издаться ради него, ради друзей. И сейчас пишу книгу. Плюс смотрю на происходящее и думаю, что мне нечего сказать этим людям. Да и не уверена, что они покупали бы мои книги. Просто не люблю мейнстрим. Он объединяет меня со всей этой толпой. В том числе с теми, кто за насилие, агрессию, «тебя изнасиловали, так как сама виновата».

   …Шепча об удаче — ни стука,

ни требования — не сбудется, сплюнь!

Истерики — строк не вмещают листы —

не те же ли роды?

И тяжело, если вымученные строки,

скажите, пожалуйста! —

уже до тебя спеты!

И дни проживаются как бы залпом

каждый глоток и на раз…

Мне жаль вас до боли, Женщины —

не поэтессы — от Бога Поэты…

И пусть самонадеянно, пусть!

Я такая же! Я одна из вас.

Найти в нынешнем поколении «действительно годного поэта» она не может. К девочкам типа Соломоновой, Полозковой, АхАстаховой относится с большим скепсисом. И считает, что дело не в проверке временем. «Я не вижу мужчин, которые бы вышли на такой уровень медийности, — поясняет собеседница свою мысль. — Чтобы Дмитрия Быкова (поэт, писатель и публицист — «С») цитировали во «ВКонтакте». Там есть срезы, по которым можно сказать о вкусах ауди­ории. Полозковой и иже с ней там очень много. Такие поэтессы для «душевных мук». Может быть, там что-то и проскакивает цитатное. Но опять же это цитатное для статуса во «ВКонтакте». Они пишут для подружки, для самолюбования. Но чувств там нет. Если ты что-то анализируешь, то ты уже не чувствуешь. Последней настоящей поэтессой была Наталья Медведева. Одна из жен Лимонова (писатель и общественный деятель — «С»). Она писала на разрыв, пренебрегая ритмом, формой. Писала душой, телом, маткой! Всем! После Янки Дягилевой (советская рок-певица, автор-исполнитель, участница панк-рок-группы «Гражданская оборона» — «С») только она и была. Разумеется, меня можно обвинить в зависти, но… Я очень люблю поэзию. Мне бы хотелось что-нибудь найти. Какой-то нерв. Сейчас нахожу его в музыке. Открыла для себя недавно оперу «Орфей и Эвридика» (советская рок-опера Александра Журбина — «С»). Теперь наслаждаюсь. Павел Пламенев (музыкант — «С») снес. Нашла для себя Канцлера ГИ (основательница, основной автор музыкального материала и лидер-вокалистка проекта «Брэганд’Эрт» — «С»). Здесь есть поэзия. Но почему они только под музыку могут ее исполнять? По факту сейчас время музыкантов, а не поэтов».

Николай Кандышев в поэтическом Зазеркалье, в которое всегда хочется вернуться… Фото: Никита Пичугин

По словам Алисы, когда абсолютно посредственный художник хочет быстрой славы и популярности, то рисует «березки». Когда поэт хочет славы, он тоже описывает «березки». «Пишут сейчас все, — продолжает она. — Интернет открыл «ящик Пандоры». Состою в нескольких сообществах. Периодически вижу «про березки», «весну»… Весна пришла один раз. Весна пришла во второй раз. В третий. Это все разные люди. Кошмар! И таких печатают. Таких же, как я, — нет. Уже смирилась с этим. Ничего страшного. Если не получится традиционно издаться, то выручит самиздат».

Алиса стареет уже все заметнее,

И все больше вермута в чае в fiveo’clock.

И раз за разом она безнадежно скучает,

Разглядывая над очередным

Шляпником потолок.

Безумное кофепитие завершилось. Хотя приставка здесь, может быть, и лишняя. Мы покидаем Зазеркалье. Возвращение в хтонь дается нелегко. По крайней мере, вашему покорному слуге. Алиса же осталась в своем мире. Утешением служило, что в любой момент ты мог оказаться там. Достаточно «взять билет». Оных у нее много. На целый сборник.

Закрыть
Закрыть рекламу