«Я не червонец, чтобы всем нравиться»

Свой первый гонорар я получила в 17 лет. И купила на него собаку. Она прожила рядом со мной долгую жизнь. И трагически погибла… Интервью с Беллой Ахмадулиной.

«Столица С» представляет подборку знаковых материалов из нашей подшивки. Сегодня мы публикуем интервью с Беллой Ахмадулиной. Материал был опубликован в газете 14 марта 1997 года.

Первый приезд Беллы Ахмудулиной в Саранск. Апрель 1998 года. Он же оказался последним. Фото: Столица С

Баловень Мгновений

В какие-то мгновения человек может ощутить себя баловнем судьбы. Иногда подобное со мной случается — я ощущаю счастье — и большего не прошу. Я прихожу в один магазин, захожу в его шикарный зал, где продают обалденную мебель, и разговариваю с попугаем — это одно. Другое — это когда тебе сопутствует благосклонность многих людей. А когда неблагосклонность других, то у отца Бунина была на это поговорка: «Я не червонец, чтобы всем нравиться». Конечно, я не могу нравиться всем, хотя… Я люблю очень многих людей.

Любовь

Мне не раз говорили: «Почему у Вас так мало стихов о любви?» Впрямую их даже практически нет. Эльдар Рязанов взял в свой фильм «Жестокий романс» мои ранние стихи «А напоследок я скажу». Я столько их слышала в разных забегаловках, практически повсюду! Это мое молодое стихотворение, я даже не знаю, где он его нашел. И он уже так делал несколько раз. Таким образом мои сочинения становились известными.

Поскольку мой брак длится уже много лет, то в посвященном этому событию стихотворении я говорю: «Любовь — и есть отсутствие былого». Это, несомненно, завершение сюжета моей жизни. Любовь никому ничего не должна.

Реклама

Родословная

Мой отец — казанский татарин. Он очень рано приехал в Москву, где вынужденно обрусел, потому что жил только среди русских и никогда не говорил по-татарски — не с кем было. Когда началась война, то меня эвакуировали вместе с моей русской бабушкой — вначале в Уфу, потом в Казань. И тогда, и сейчас по языку своему, по паспорту, по ощущению себя и мира — я — русская. Мне все время приходится просить прощения, что я не говорю по-татарски. Так вот, когда мы попали в Казань, то семья матери моего отца очень нищенствовала. И мы стали у нее нахлебниками. К тому же не говорили по-татарски ни я, ни бабушка. Это всех раздражало. В конце концов я заболела от голода. В те дни моя татарская бабушка казалась мне злой и страшной. Но была она и не страшной, и не сердитой, хотя запомнилась мне как Баба-Яга — но думаю, это было не так. Просто мы попали во времена бедствия семьи и общего неблагополучия. Тогда я была ребенком, и, кажется, мне было очень легко заговорить по-татарски. Но я защищала свою русскую бабушку, ее сиротство как русской среди татар. И поэтому так и не заговорила на местном языке… От голода у меня началась дизентерия, и я начала умирать. Помню, в один из дней моя тетка по линии отца принесла мне куриное яйцо согретое в ее руке. Позже приехала мама — после телеграммы, которую кто-то из семьи отца дал ему. Смысл ее был короткий: «Беллочка умирает». Когда мама приехала, я ее не узнала, была в беспамятстве, такая прозрачная и худенькая. Вначале меня перевезли в Ставрополь, а потом уже в Москву.

…Отец по-татарски был Ахат, мама звала его по-русски — Аркадием. Перед смертью я его спросила: «Ты что-нибудь знаешь по-татарски?» Отец ответил: «Конечно, но с кем мне было говорить на родном языке?»

Мама хотела назвать меня Анной — в честь Анны Карениной, а отчеством сделать — Аркадьевна. Думаю Анна Андреевна Ахматова была бы в ужасе от моей Анны. Дед моего отца был Ахмадула. Отсюда и пошли Ахмадулины. Потом мне объясняли, что в имени Ахмадула есть что-то религиозное или поэтическое. А дальше своих корней я не знаю.

По материнской линии девичья фамилия моей бабушки была Стопанина. В Москве есть переулок имени Стопанина. В этой фамилии — чувствуете? — есть что-то итальянское. У бабушки моей были огромные итальянские глаза. По семейным легендам, в конце первой половины прошлого века родоначальник Стопанин был странствующим музыкантом. И зачем-то из Италии перебрался в Россию, женился на русской барышне. Уже намногол позже,после революции, Стопанины пошли по партийной и комсомольской линиям.

Но в семье было все скрываемо, вплоть до гибели самого Стопанина. Он был какой-то идеалист, романтик, умер незадолго до моего рождения. И, видимо, это меня и задело. Говорят — умер не своей смертью.

Когда я была в Италии, то нечаянно вместе с местными зашла в кафе «Стопань». Мои сопровождающие сказали хозяину заведения: «Эта синьора имеет в себе кровь фамилии Стопань». Хозяин так на меня посмотрел, словно я претендовала на бесплатную чашку кофе.

Да, из России я не уехала. Меня не довели до этого. Я не знаю, что будет дальше. Кто уехал, не сумев снести обстоятельства, которые ему у нас были предложены, — ни он, ни мы не знаем, входит это в его судьбу или нет. А русская это или всемирная судьба поэтов — кто знает?

Русские художники…

Сергей Гандлевский — поэт, который намного моложе меня. Он очень тяжело жил, очень много мыкался, путался утешить себя вином. У него был товарищ, тоже поэт. Они дружили, вместе писали, утешались их умели. В конце концов товарищ Гандлевского погиб. А Сергей дожил до времени, когда получил сразу две премии: одну — «Букера», другую — «АнтиБукера». Он — абсолютно честный человек и, конечно, жил всегда бедно. «Букера» ему вручали при мне. Я очень рада была это видеть, поздравила его.

«С»: Поэзия — горькое ремесло?

Мне кажется, это было бы очень незначительное и пустое название — «ремесло». Поэты как только ни пытались определять род своих занятий. Так, есть у Пастернака: «Поэзия — соловьев поединок», есть еще что-то. Горечь не обязательно относится только к поэту, который пишет стихи. Веничка Ерофеев… — уже после его смерти я написала, что его судьбу можно считать счастливой. Но как это объяснить? Веничка был человек замечательный, а жил очень горько, бедно, и кроме того, у него была страшная болезнь (рак горла. — Ред.) Все мы, его друзья, старались быть неподалеку, хотели как-то помочь ему в лечении. Но не было даже возможности ему выехать во Францию, где хотели оказать Веничке бесплатное лечение.

…Такое счастье, как у Венички, не каждый себе возьмет. Но он другого не хотел. Он прожил сверх отпущенного ему четыре года из-за того, что его склонили к операции. Так что счастье Венички не каждому покажется лакомым. Сказать человеку, который живет нормальной жизнью: «Надо тебе «такое»?» — «Да ради Бога! Я лучше писать не буду! Дай мне быть тем, кем я сам себе прихожусь, и не надо мне никакой славы». Своей нуждой Веничка не тяготился — потому что благородство пересиливало. Он развлекал и утешал себя всевозможными напитками, никто ему в этом не отказывал — и врачи в том числе. Он работал лифтером в каком-то генеральском доме, но не был унижен тем, что мимо него ходят какие-то богатые люди.

Если бы ему предложили их богатство, их здоровье, их благоденствие — он никогда бы не согласился обменять свою судьбу. ОН БЫЛ СЧАСТЛИВ ТЕМ, ЧТО НЕ ЖЕЛАЛ СЕБЕ ДРУГОГО. Напечатан он был еще при жизни, так что слава его коснулась. Она как-то его смешила, но, я думаю, и радовала. Генералы дома, в котором он работал лифтером, его веселили, так он был и истопником, и еще кем-то — ему все это подходило. Его судьба самим же Веничкой предсказана в книге «Москва — Петушки». Он так и в жизни переговаривался со своими ангелами, о которых говорит в книге. ОН ПРЕЗИРАЛ ВСЯКИЕ ПОБЛАЖКИ СУДЬБЫ. Если бы он дожил до тех времен, когда ему дали премию… — но мы все знаем эти наши «если бы да кабы». Он совершил то, что ему было задано…

Я все говорю о грустных примерах. Горький ли это удел? Русские примеры слишком многоизвестны. И чем все кончалось в великих случаях? Сегодня, может быть, многие обрели «покой и волю», но какой ценой? И все же я знаю по пишущим людям, по тем, кто не преуспел, не стал известен, — что само писание есть их единственное утешение. Главное утешение. Воспетое страдание — есть добыча тех, кто совершенно бескорыстен, — и поэтому этот удел можно назвать счастливым. Хотя, конечно, он связан с злоключениями всей жизни.

«С»: В России поэт больше чем поэт?

Это высказывание принадлежит Евтушенко. Не надо «больше», надо — «Поэт» — это однозначно. Многие тоскуют под 60-м годам. Я — нет. Тогда от поэта ждали как бы ответа на перемены во времени. Власть предержащие создавали хулу поэту. И тем самым творили ему хвалу, создавали его славу. Эта слава становилась чьей-то защитой.

«С»: «Служенье муз» по-прежнему «не терпит суеты»?

Не сомневаюсь в этом. На своем скромном примере готова подтвердить, что суеты «не терпит». Суета любого рода страшна. У меня есть совершенно замечательные письма, но среди них есть одно, в котором описан образ Ахмадулиной, которой все приносят из гастронома домой. Конечно, это не так… Сама хожу и делаю покупки. Недалеко от моего дома есть шикарный магазин, где в одном из отделов продается обалденная мебель, и в нем продавец привык, что я прихожу к ним не мебель покупать, а поговорить с двумя попугайчиками. Перед Вашим приходом я зашла в этот магазин купить какую-то мелочь, а продавец мне сказал: «Белла Ахматовна, попугаев-то проведайте». И я пошла к ним.

«С»: У каждого Художника есть время, которое он называет бесплодным…

Это время очень тяжелое. У меня бывали такие периоды. Для нас это — наказание свыше за нашу суету. Но это и примета того, что от Поэта Бог не отвернулся. Те, кого не посещало подобное, не знают подобного ужаса. Ахматова однажды не писала 13 лет. А я в последнее время как бы навертываю упущенное. Но когда подобное случается, я воспринимаю пришедшее бесплодие как наказание.

Величие России

Сейчас положение большинства людей горестно. Самые страдающие — кроткие люди, они не лезут ни в какие разоблачения. У нас во дворе дома живет бабушка. Она не может ходить — настолько у нее больны ноги, нищенствует. И всякое подаяние человека сочувствующего принимает. Но случаются дни, когда она выходит во двор и кормит бездомных животных. Она истерзана возрастом и длительной бедной жизнью. Но не ропщет, а просто кормит бездомных кошек и собак…

Опасно вырождение народ. У тех, кто был охранником или конвоиром в стародавние времена — времена ГУЛАГов, — у них осталось большое потомство. У них было больше возможностей вырастить себе наследников. А крестьяне, как в семье Твардовского, или умерли от голода, или умерли в ссылках. Сегодня многие вспоминают о колбасе. Когда я была в Сибири, в Новокузнецке, видела людей, занятых непосильным трудом, — сталеваров. Тогда их утешение было единственным — вино и водка. И никакой колбасы не было.

Однажды у меня окотилась кошка, и один котенок от нее уехал в Париж. А получилось это так: из Франции приехала знакомая, увидела котенка и говорит: «Я хочу русскую кошечку». Я в ответ: «А как ты ее вывезешь? У тебя же нет на котенка ни документов, ни справки врача». Знакомая моя была крупная женщина, она просто посадила котенка за пазуху и благополучно с ним прошла таможенный контроль в Шереметьево. Сейчас котенок превратился в замечательного кота, который разгуливает по парижским крышам и воспроизводит потомство.

Выступления

Однажды я выступала в Алма-Ате. И вдруг погас свет — не только в театре, но и во всей округе. Это был 80-й год, мне только что разрешили выступать в провинции (разрешали «сверху» фактически не мне, а тем, кто добивался для меня разрешения). А до этого выступать запрещали. Так вот, свет погас и в тот вечер вообще не загорелся. И три часа я читала свои стихи в полной темноте. На сцене даже не горела свеча. Это запретил сделать пожарный. Я не видела зала, зал не видел меня. А темнота была — та самая азиатская, напоминавшая какой-то безвыходность. 1980 год. Война в Афганистане, первые гробы в Ташкенте. Зал был полон, и три часа я читала по памяти, вспоминала все, что давно забыла. Я даже не слышала дыхание зала. Зрители расходились в полной темноте…

Герой нашего времени

Новые русские — они, наверное, разнообразны. В чем их польза? Они возродили новую стихию анекдотов — в этом их несомненная заслуга. И как сталинские лагеря дали огромный фольклор и уголовные элементы создали свой язык, с которым возможно не считаться, — видимо, то же произойдет и с приходом в наше общество новых русских. А герой нашего времени — им был и остался Володя Высоцкий. В день его смерти, в день рождения на Ваганьковском кладбище видно огромное сборище людей — людей не только в возрасте, но и молодых.

«С»: Можно сказать: в России Художник — побирушка при толпе?

Их тех, кого я сегодня упомянула, каждый претерпел нужду, но никто из них не просил. Все — кто как — пытались зарабатывать (я, например, выступлениями), кто чем. Некоторые художники уходили в театр. Все не то что стояли с протянутой рукой, просто этой рукой они старались что-то делать. Но художником во всех смыслах спасало то, что с ними было искусство.

Распорядок дня

Когда я пишу, то сижу над листом день, потом — ночь. Это, конечно, очень сбивает с ритма. Потом уже утром с трудом приходишь в себя, но в основном работаю по ночам. Ночь (!) — это для меня целое владение, целый мир. Я ни с кем не вижусь, ни с кем не разговариваю — только работаю. Было время, когда я не курила — в те дни, когда не писалось. Скажу уже известной шуткой: «Два полушария посовещались и решили отдохнуть. Устроили передышку: «Мы уезжаем в Баден-Баден». В те дни я не пила кофе, не курила и ничего не писала. Мозг выпросил себе какую-то отдушину, но во мне уже начала нарастать мука… Не курила с необыкновенной легкостью, но как только стала писать, опять потребовались пепельница и зажигалка.

«С»: Какие сигареты Вы курили, когда страна у нас была советская?

Яву. По 30 копеек. А вначале «Дукат». Первое время организм сопротивлялся. Случились даже обмороки. А в голове был вымышленный образ поэтессы, которая с сигаретой… Что только ни удалось претерпеть моему организму! Сегодня я могу его благодарить за то, что — несмотря ни на что — он продержался и держится.

Белла и Булат

Как-то раз нам с Булатом дали ордена Дружбы народов (во время перестройки). А мы не пошли в Кремль их получать, сказали, что нас нет в Москве. Позже, когда я открывала вечер, посвященный 70-летию Булата Окуджавы, то со сцены сказала: «Десять лет назад 9 мая (а Булат — фронтовик и к тому же родился 9 мая) Окуджава сказал мне с такой тревогой, с такой опаской: «Белла, а как ты думаешь, не могут ли они мне насильно орден дать?» Я ответила: «Нет, не бойся, Булат, для ордена надо бумаги заполнять. Ты заполнял?» — «Нет». Он успокоился».

Белла и Высоцкий

Однажды мне дали черновики Володи Высоцкого и предложили исправить одну его строчку. Я не посмела. По черновику я видела, как он ищет рифму, как он работает. Но, видимо, ему надо было срочно ехать в театр на выступление или куда-то еще. И он все слова зачеркнул… Но нужного не нашел. А я нашла слово, но сказал: «Я не смею…»

Закрыть
Закрыть рекламу