Пятница, 3 декабря

«Иностранцы стараются сохранить свою культуру и почерпнуть ее у других стран… А у нас? Заходишь в картинную галерею, а там лишь два посетителя гуляют!»

Классик русского импрессионизма Андрей Уделов — «Столице С»

«…Вытащенные из воды
лодки, баркасы, гондолы, плоскодонки,
как непарная обувь, разбросаны на песке,
поскрипывающем под подошвой. Помни:
любое движенье, по сути, есть
перенесение тяжести тела в другое место…»

Это строчки из стихотворения Иоси­фа Бродского «Сан-Пьетро» — одного из многих посвящений поэта величественной Венеции. А сколько до нас дошло изображений итальянского города? Каналетто, Айвазовский, Клод Моне вдохновлялись живописными видами королевы Адриатики. Примеру знаменитых предшественников последовал Андрей Уделов. Пензенский художник-пейзажист, которого ставят в один ряд с Исааком Левитаном и называют живым классиком. Талантливый мастер по воле Мойр очутился в столице Мордовии. И оказался столь щедрым и пораженным местным гостеприимством, что оставил здесь две свои работы. Пейзажи Венеции и его родной деревни Соловцовка в Пензенской области. Николай Кандышев побеседовал с Андреем Уделовым об актуальности классической живописи, невостребованности Никаса Сафронова и формализме Малевича.

Андрей Уделов искренне занимается живописью. Фото: Данила Назаров I Столица С

Редакция «С». Бодрый мужчина с внушительным рюкзаком за плечами поднимается по ступенькам. В руках держит два полотна. Андрей Уделов. Мастер лирического пейзажа. Художник прибыл «с корабля на бал». Только накануне проникся празднеством 800-летия Нижнего Новгорода. Любовался бескрайними панорамами, разумеется, запечатлев их на этюдах. И вот уже утром его взору отрылись виды Саранска…

Но разговор начинаем с Венеции, где Андрей побывал вместе с супругой Ариной в марте прошлого года. «Когда приехали туда, уже наступал ковид, — рассказывает Андрей. — Как следствие — отсутствие туристов. Только местные жители. Ситуация позволила спокойно осмотреть город. Перед нами предстала Венеция такой, какой она была в эпоху Средневековья. В период ее расцвета. Удалось прочувствовать город не как туристическую Мекку, а в ее, так сказать, первозданном виде… И вот видите — я изобразил церковь Санта-Мария-делла-Салюта…»
Вторая работа в руках художника — пейзаж деревни Соловцовка Пензенской области. По словам Уделова, это его священное место. Рай, откуда родом бабушка. «В детстве часто на все лето приезжал в ее большой дом, — рассказывает художник. — Школу просто ненавидел (смеется — «С»). Отвратительно учился… К урокам рисования тоже несерьезно относился. Слишком они были стандартные: нарисовать пейзаж, дом, портрет. А чем дети увлекались в 1990-е? MortalKombat! Нарисуешь Саб-Зиро, и сразу авторитет среди одноклассников подскочит! Все начинают просить себе такой же рисунок. Или черепашек-ниндзя изобразить. Или Терминатора из второй части: одна половина с ежиком Шварценеггера, вторая — с обгоревшим лицом и обязательно красным глазом». Соловцовка у нашего собеседника ассоциируется с некой тайной, которую он пытается разгадать. Но тщетно. И вроде бы в какой-то момент удается ухватить суть, но не до конца. Приходиться постоянно возвращаться в любимую деревню. У многих художников есть такие места. У Левитана — Плес. У Ван Гога — Арль. У Эндрю Уайета — Чеддс-Форд. «Этот пейзаж с домиком и зеленой крышей 20–30 раз писал, — подчеркивает Уделов. — Мне очень нравится это место. Кто-то сильно хочет стать художником ради конечного результата, а мне доставляет удовольствие сам процесс. Пока ты пишешь, вокруг тебя меняется день, происходят различные события. Потом, посмотрев на холст, вспоминаешь, что творилось вокруг: ощущения, погоду, атмосферу, внутреннее чувство теплоты и удовольствия. Тебя тянет обратно. Это словно любовь».
Ровное течение беседы нарушает стихия. Атомная блондинка с алыми губами врывается в кабинет и уводит живописца. И ни куда-нибудь, а в Музей Эрьзи. Уделов повинуется. Ибо прежде ему там бывать не доводилось. А тут полноценная экскурсия, да еще с таким эффектным гидом! Собрание музея оставило благоприятное впечатление у мастера. Даже несмотря на подкрашенность некоторых работ Эрьзи. Особенно понравились гостю работы художников советского периода — Александра Куприна, Алексея Грицая, Сергея Герасимова, Виктора Беднова… Последний особенно запал в душу Уделова. Точнее, его «День памяти», на котором тот изобразил погост в селе Шокша. Инфернальный лес из крестов… Тут мы и настигаем гостя. Перехватываем у блондинки. Кроме нас вокруг не души. Поэтому вопрос о востребованности классического искусства просится сам собой.
«Смотришь, как ходят на выставки в Москве и Санкт-Петербурге, даже не на вернисажи, а на постоянные экспозиции, и… поражаешься, — пускается он в рассуждения. — В Пензе такого нет. Приезжает в галерею Савицкого выставка Никаса Сафронова. У меня родственники туда идут. Делятся впечатлениями. Восхищаются… (Улыбается — «С».) Спрашиваю: «А вы на второй этаж ходили, где представлены работы Репина, Левитана?» Они: «На второй? Нет, мы только Сафронова смотрели». Мол, кто такие Левитан, Репин? Жемчужина галереи — портрет Варвары Римской-Корсаковой кисти Франца Винтерхальтера! Вот приедут американцы, скупят Левитана, Репина, Куинджи, а на работы Никаса Сафронова даже не посмотрят! (Смеется — «С».) Зарубежной элите нужны крутые картины. Иностранцы стараются сохранить свою культуру и почерпнуть ее у других стран… А у нас? Заходишь в картинную галерею, а там лишь два посетителя гуляют. В Губернаторском доме, где советское искусство, вообще никого. А на выставки местного Союза художников ходят в основном пожилые дамы — свидетели эпохи…»

Реклама

…Тот же «Черный квадрат» Малевича. Он сказал, что изобрел новый вид искусства. Но к искусству это не имеет никакого отношения. Просто ноу-хау…

Чтобы как-то расшевелить «болото», Уделов придумал план. Создать призовой фонд из взносов от каждого пензенского художника. Чтобы по итогам ежегодной выставки путем голосования распределялись призы авторам трех лучших работ. Тем самым у живописцев должен появиться стимул — выставлять лучшие творения. Охотнее пойдет и зритель. Но Андрей опасается, что предложение забракуют ветераны художественного цеха.

Зачем же заниматься живописью, если никто не ходит на выставки? «На самом деле мое классическое направление очень востребовано, — говорит художник. — Когда учился в училище имени Савицкого, честно говоря, не понимал, зачем этим занимаюсь. Но когда поступил в московскую академию Глазунова, все встало на свои места… Все-таки есть те, кому наше искусство необходимо. А когда покупают твои работы — просто не веришь в происходящее! Начинаешь немного наглеть. Называешь энную сумму. Соглашаются. Ничего себе — за такую херню! Считаю, что наша классическая живопись очень актуальна. Хотя не вижу разделения между ней и авангардом. На мой взгляд, все, что сделано с любовью, — это искусство. А то, что направленно на потребителя, дабы изобрести новую форму, — несущественно. Тот же «Черный квадрат» Малевича. Он сказал, что изобрел новый вид искусства. Но к искусству это не имеет никакого отношения. Просто ноу-хау. Настоящее — Ван Гог, Поль Сезанн, Гоген, Климт, Матисс, Пикассо… Они пропускали через себя свои картины. И я искренне занимаюсь живописью, и это самое главное!»

Фото: Данила Назаров I Столица С

Хочется эти слова выбить на стенах музея. В назидание. Но тебя окликает Андрей. Прячешь баллончик с краской в рюкзак. Организуем променад в сторону Соборной площади. «Вот здесь в свой первый визит я написал этюд с видом на стадион, — вспоминает художник, проходя мимо часовни Александра Невского. — Потом пошел в кино, здесь неподалеку». Храм Ушакова он запечатлеть не решился ни тогда, ни сейчас. По эстетическим соображениям. Садимся на скамейку напротив «величественного» сооружения. Завожу разговор о том, как изменился вид на Советскую площадь с 50-х годов. Разумеется, и о новоделе в честь флотоводца тоже. С понимающим сочувствием он делится опытом отношения к культурным памятникам в Пензе. Так, один из храмов пострадал при ремонте. «Установили новое освещение, дорогую проводку сделали, — рассказывает он. — А потом… Прямо на эту проводку лепнину. Всю ее повредили. Видимо, никто не отследил. А со строителей какой спрос? Им сказали, они сделали. В итоге сняли лепнину, заменили проводку и заново установили лепнину (смеется — «С»). Смета увеличилась в три раза, наверное!»

С небес опускаемся на землю. Точнее, на футбольный газон и каток. Живописец оказывается заядлым футбольным и хоккейным болельщиком. Делится опытом посещения матчей чемпионата мира — 2018. В ответ вещаю байки о невыспавшемсяРоналду, безумных перуанских болельщиках и о многократно посланном Дзюбе. Под обмен мнениями о взлете двукратного обладателя Кубка Стэнли Никиты Кучерова и падении российского футбола и хоккея идем в центр русского импрессионизма в Саранске. Художественная мастерская Никиты Пичугина уже распахнула свои двери. В обитель входим без хозяина. Он вернется позднее. Осматриваю бесценные этюды и архивные фото на стенах. Андрей, как бывалый гость, изучает альбом Эндрю Уайета. Восхищение вызывает репродукция каждой картины одного из самых выдающихся живописцев США XX века. «Вау! Невероятно! — звуковая дорожка, сопровождавшая весь просмотр альбома. — Да, этому надо учиться. Вот приеду в Пензу и буду так пытаться рисовать».

Фото: Данила Назаров I Столица С

Восхищение американским мастером реализма прерывает звонок. Входящий на телефон сопровождается нетленной Paintit BlackThe RollingStones. Отдаем дань уважения великому Чарли Уоттсу… И тут мастер пленэра достает барабанные палочки из бездонного рюкзака! «А ты слышал группу Funk’n’stein? — вопрошает собеседник. — Сейчас поставлю!» — реагирует он на мое качание головой и погружается в свой плейлист. Оттуда на свет выходит AllDayLong и AllNightLong. Фанковые боевики с израильских просторов врываются в комнату. Андрей постукивает палочками барабанщику в такт. Я притоптываю в ритм. Гармонию нарушает поворот ключей в замке. В дверном проеме показывается хозяин обители. Никита Пичугин во плоти и в краске. Так под одной крышей встречаются два классика русского импрессионизма. Беспрецедентное событие для Саранска. Исторический момент фиксирует непризнанный фотограф в красной толстовке Nike и очках, материализовавшийся в комнате из «эха войны». Собрание приобрело крыловские масштабы.

За чашкой бельгийского чая обсуждаем последние работы мастеров. Уделов показывает нижегородские этюды. «Чем не Плес?!» — восхищается Никита и демонстрирует полотно с изображением лестничной площадки напротив его квартиры. «Мне очень нравится эта вещь! — летит бумерангом комплимент Пичугину. — Считаю, что она готова. Уже сейчас можно на выставку!» «Ну, как же прекрасно, что вы встретились!» — с позитроном эгоцентричной лести умиляется непризнанный фотограф. Оба мастера договариваются о совместном пленэре в селе Шокша. Так глубоко запал в сердце пензенского художника погост Виктора Беднова.
…На часах 21.30. Полчаса до отправления поезда, на котором Андрей Уделов покинет столицу Мордовии и отправится в родную Пензу к супруге Арине и детям. «В Саранск можно приезжать только ради Общения!» — подводит черту под насыщенным днем живописец. «В Саранске пять мест, ради которых сюда можно приехать, — мастерская Никиты, Музей Эрьзи, Иоанно-Богословский собор, заведение «Биг-Пиг» и… — обрисовывает реальную картину вещей нонконформист в красной толстовке. — Краеведческий! Чтобы понять, какая это фигня на фоне первых четырех пунктов!»

Комментарии
Закрыть
Закрыть рекламу