Пятница, 3 декабря

Натка

В 1990-е многие копали себе могилу… Далеко не каждому удалось выйти к свету… Фото: Юрий Кемаев I Столица С
, главный редактор

Переживания, попытка осознать прошлое делают слог глубже, честнее, ярче, избавляя душу от налета приторного романтизма, которым так опасен Саранск. «Все, что нас не убило, делает нас сильнее», — ​часто повторял Игорь Шуляев. Друг Петрович. Всегда буду ему обязан за науку жить и дышать, открывая новые смыслы…

— Стас, тебя к телефону…

— Кто?

— Какая-то старая знакомая…

Реклама

«Только старых знакомых мне не хватало», — ​подумал я, заворачивая в редакционный кабинет. На желтоватой поверхности стола потрескивала телефонная трубка. Ее изгиб напоминал стан неоформившейся девушки.

— Да… — ​приложил я холодный пластик к уху.

— Привет! Не узнаешь? — ​несовершенство городской телефонной станции делало голос скрипучим. Километры проводов звучали отчужденно, как будто говоришь с другой планетой.

— Нет, извините…

— Ты что?! — ​искренне изумилась собеседница. — ​Неужели все забыл?

И я вспомнил. Внимательные, серые с наплывами синего неба глаза, овальный рот, пухлые губы, скуластое лицо модели, длинные волосы, блондинисто обнимавшие узкие плечи, отрывистость речи. Наше знакомство, взаимная симпатия, так и не переросшая даже в короткий роман, разговоры о поэзии и недолгая совместная учеба на филфаке. В хрупкой фигуре бушевали страсти. Мужчины дурели от невинности похотливой студентки.

— Натка! — ​кабинет сразу наполнился воспоминаниями. — ​Сто лет! Ты где? Ты как?

— Узнал все-таки, Холопов. А мне говорили, что совсем окрутел. Никого не узнает…

— Я?! — ​два года в качестве редактора газеты заметно изменили меня. Сделали более жестким, прагматичным, но даже за синим костюмом и цветастым галстуком трудно спрятать истинное отношение к жизни. — ​Что ты такое говоришь? Рад, что позвонила. Ты же исчезла очень быстро. Говорили, что замуж вышла.

— Вышла. Было дело, — ​голос молодой женщины внезапно изменился, как будто провалился в яму былых любовей и страданий.

— И что? Счастлива? Как вообще дела? — ​я сам ненавидел этот идиотский вопрос, на который тогда в Саранске многие отвечали коротко: «Они не дождутся». Кто такие они — ​оставалось за скобками, заставляя собеседника задуматься о нелегкости бытия.

— Стас, — ​как-то страдательно произнесла Натка. — ​Можно тебя попросить?

— Конечно, рад тебя слышать…

— Ты можешь… Можешь… — ​она глубоко вздохнула, набираясь сил. — ​Можешь приехать ко мне? Пойми, мне в этом городе больше некому позвонить.

«Вот какой оборот! — ​пронеслось в голове. — ​Лет пять назад эта волнительная девушка внезапно куда-то исчезла, оставив за собой вздохи многочисленных поклонников. Волнения и колебания улеглись вместе с колдобинами на центральных улицах Саранска. Романа между нами не случилось. Она выбрала в мужья какого-то парня со строительного факультета. Я уже о ней и думать забыл. И вдруг оказываюсь «единственным, кому она может позвонить…». Надо же…»

— Что случилось?

— Я тебе все объясню. Мне от тебя ничего не нужно. Только совет, — ​душевный разговор по телефону Натку явно не устраивал. — ​Я пропадаю…

— Ты где?

— На Светотехстрое…

Натка пропадала в грязно-серой коробке на Есенина. Дверь подъезда — ​настежь. Сырой подъезд. Сбитые временем ступени. Дерматин и войлок фанерных дверей. Потухшие от редкого солнца половички. Натка встретила меня в коротком темно-зеленом потрепанном халате. Выглядела она побитой лисой.

— Рада тебя видеть, — ​распахнула дверь некогда первая красавица факультета. — ​Спасибо, что приехал. Проходи.

— Ты здесь живешь? — ​осторожно переступил я порог советской панельки, увешанной линялыми коврами и темными картинами-чеканками.

— Снимаю. Полгода уже.

— А где работаешь? А где муж?

— Стала бы я тебя звать при живом муже.

— Он умер, погиб?

— Все хуже. Мы как бы в разводе. Но официально муж и жена. И ребенок у меня, Стас. Сын. От него.

— Вот ты почему тогда пропала…

— Это, скорее, ты пропал. Я же училась. Как говорится, от сессии до сессии. Это ты носился со своей газетой и ничего вокруг не замечал. К тому же семья, дети. Тебе надо было как-то работать, кормить.

— Так и есть. Так что случилось?

— Ты присядешь. Вот, на диван. Не бойся, не укушу.

— Я не боюсь твоих укусов.

— Ты же знаешь, что между нами…

— Знаю. Что могло случиться — ​не случилось. И к лучшему. Говори…

Натка выбрала в спутники жизни бывшего одноклассника. И не по большой любви. Просто другие поклонники вздыхали, довольствуясь сексом без обязательств, а он несколько месяцев носил в кармане брюк обручальные кольца и каждую неделю делал предложение. Натка сдалась. Без цветов, но под звуки «Ласкового мая». А что? Хороший мальчик. Из приличной сельской семьи. Будущий инженер с перспективной профессией и гарантированным трудоустройством. Впереди — ​ясная и понятная жизнь. С беготней по съемным углам, магазинам… С покупкой дивана, торшера и тумбочки под телевизор «Спектр». Быт в Советском Союзе напоминал пыльный чулан, где каждая вещь вроде бы имела свою ценность (ведь столько потрачено сил на ее добывание!), но в то же время казалась брошенной и пустой. Бесцельной. После университета муж устроился на работу. На один из саранских заводов. Первый оклад — ​160 рэ. Немного, но жить было можно, а дальше все завертелось в диком вихре, ничем не напоминавшем танец. Страна разрывалась от идеологических противоречий. Строители коммунизма увлеклись капиталистическими ценностями. И родившая сына Натка заволновалась. Сначала мужу стали задерживать зарплату. Потом начали давать какие-то серые бумажки с печатями и подписью генерального директора, на которые в заводском магазине можно было взять крупу и водку. Такой знакомый, привычный и от того уютный мир катился в пропасть. Скандалы все чаще сотрясали съемную квартирку. Как-то незаметно для Натки развалился Советский Союз. Мировое событие она «отметила» плевком в лицо ненавистного супруга: «Ты не умеешь зарабатывать деньги! Лучше бы застрелился или пошел в бандиты…» Схватив с вешалки матерчатую бесформенную куртку, мужчина выбежал из квартиры и… устроился продавцом в коммерческий киоск. Высшего образования хватило на то, чтобы быстро освоить премудрости торговли. Но самую главную — ​обмани ближнего своего — ​инженер так и не принял.

— Тогда я решила, что больше так не могу. — ​Натка сидела напротив меня, поджав худые ноги. Черные пластиковые тапочки валялись рядом с продавленным диваном. — Отвезла сына родителям в деревушку под Арзамас, а сама… дала более-менее симпатичному торговцу с рынка. Он и квартиру эту снял.

— Что? Натка? Ты ли это?

— Да лучше с таким жить! Этот хоть помидоры привозит, а муж даже на кусок хлеба не зарабатывал. Хорошо, что мои родители живы. Свой огород. Соленья-варенья…

— Так ты что, за помидоры теперь спишь?

— А хоть бы и так?! И не только за помидоры. Огурцы еще есть… — ​Натка напряглась, еще больше побледнев лицом. — ​Ты-то кто такой, чтобы мне мораль читать?

— Ты вообще-то сама мне позвонила, — ​напомнил я.

— Да. Но не выслушивать тут… Знаешь, что я подумала. Вот этой ночью. Представила, что заведу еще троих торговцев с рынка. Будут они меня кормить, одевать. Цветы дарить хотя бы на 8 Марта, будь оно проклято.

Я замолчал. От той Натки, которую я знал, осталась тень. Женщина казалась опустошенной, выжженной. Раскаленной, как пустыня. И такой же безжизненной. «Ничего от нее не осталось, — ​подумал я. — ​Ничего, что волновало мужчин, посвящавших ей стихи…»

— Ничего… — ​неожиданно произнес я вслух.

— Что? — ​посмотрела на меня Натка полными слез глазами.

— Ничего, — ​повторил я.

— Ты думаешь, что я ничего не понимаю?! — ​начала расходиться молодая женщина. — ​Мне есть было нечего, Стас! Э-ле-мен-тар-но есть!

— А что тебе надо от меня?

— Я подумала. Мне рассказали, что ты стал редактором. Крутишься там с Еникеевым. Забурел вроде как. Ты можешь мне помочь?

— Как? Заменить тебе торговцев с рынка?

— Нет. С работой… К тебе в редакцию не пойду. Не хочу, чтобы нас что-то связывало. Пусть прошлая симпатия останется в прошлом. Хорошее было время. Какое-то чистое. За что же нам сейчас такое? За какие грехи? У тебя же есть знакомые директора? Правда, что у Еникеева сотни предприятий? Я же грамотная, Стас.

— Сейчас грамотность — ​не главное…

В первые годы редакторства знакомые и малознакомые люди часто просили меня о трудоустройстве. Многим казалось, что раз редактор, то всесильный. Наследие Советского Союза. Штамп. «Ну что тебе стоит?» — ​говорили они. На деле все обстояло иначе. Редакторство не давало никаких преференций. Кроме одной — ​вкалывать, насколько хватает способностей и сил. В системе Еникеева знакомства и блат не работали. При всем единстве взглядов на экономику, рынок и перспективы директора предприятий ассоциации «XXX век» думали в первую очередь о своих интересах. И просьба из разряда «слушай, ты возьми на работу моего брата, свата, знакомого…» чаще всего не прокатывала. «Я сам знаю, кто мне нужен…» — ​отказывали первые мордовские миллионеры.

— А что ты умеешь? — ​на всякий случай поинтересовался я, прикидывая варианты.

— Трахаться за помидоры, например.

— Это понятно…

— Ну что за глупый вопрос, Стас?! У меня высшее образование. А помнишь? — ​Натка неожиданно переключилась на прошлое. — ​Я бы могла выйти замуж за тебя. Но ты уже был занят. Дети. И все такое… И я выбросила все мысли о тебе.

— И правильно сделала. Нашла что вспоминать. Ты вышла замуж. Родила. Что еще нужно женщине для счастья?

— Денег! Бабе нужно на что-то кушать и покупать трусы, Стас! Понимаешь?! А у меня даже колготок целых нет… Можешь — ​помоги. Нет — ​так судьба моя такая. Рынок, прилавок, помидоры. Мне больше не к кому обратиться. Кстати, ты последний, к кому я хотела бы обращаться по такому вопросу.

С Наткой все сложилось. Она понравилась одному из директоров фирм. Он взял ее кем-то вроде секретарши. Потом доверил бухгалтерию. Натка переехала со Светотехстроя в Центр. Частенько я видел, как она в короткой юбке и легком топике садится к кому-то в машину. И каждый раз автомобиль становился все больше и дороже, а туфли на женщине все красивее. «Чем ты их берешь, Натка?!» — ​кричал я ей вдогонку. «Язык знаю», — ​смеялась она. «Какой?» — ​«Самый главный!» Вот она хлопнула дверцей иномарки. Сидевший за рулем мужчина нажал на педаль газа, и темный «мерин», выбивая из колдобин воду после набежавшего летнего дождя, скрылся за поворотом. Так я потерял Натку из вида. И забыл о ней.

Потом мне рассказали, что она закрутила роман то ли с директором какой-то фирмы, то ли с его заместителем. И настолько влюбила его в себя, что едва не увела из крепкой и статусной семьи. Однажды переполошившаяся родня две недели искала мужчину по всему Саранску, думая, что его убили и закопали. А он все это время гудел с Наткой. На всю катушку. «Женюсь! — ​орал ошалевший и нетрезвый мужик на весь двор приземистой пятиэтажки. — ​Такую больше не встречу! Всё отдам! Ничего не жалко! Забирай! Только будь со мной!» Как его нашли, мне не ведомо. Наверное, по крикам… Родня приехала, забрала бесчувственное от безумной любви тело бизнесмена и отвезла его в психиатрическую больницу. Жена предпринимателя вмазала Натке по красивым скулам и выдрала клок шелковистых волос. Так закончился бурный роман, которыми так богат Саранск.

Натка поняла, что на штурм новой вершины у нее нет сил. И уехала из Саранска. Говорили всякое. Что она воевала в Чечне, что умерла в питерском наркопритоне, что на трассе Саранск — ​Москва обслуживает дальнобойщиков… «За границей она, — авторитетно заявил мне один общий знакомый. — ​Вышла замуж за иностранца. Познакомились по переписке. Вроде в Стокгольме живут». Каждая из версий выглядела вполне правдоподобной. В 1990-е время летело стремительно, кого-то делая успешным, но не счастливым.

Конец 1990-х выстрелил в меня кровью и безумием. Покушение, организованное «партией и правительством», подвело черту под всем, чем я жил и горел в Саранске. После него я покинул любимый и ставший ненавистным Саранск. Адаптировался к Москве сложно. В 30 лет трудно поймать ритм огромного и чужого мегаполиса, где почти не бывает солнца и снега. Но мне удалось. Я ушел дальше Казанского вокзала и Красных ворот. Туда, где начинались Чистые пруды. Гуляя по московским улочкам, открывал музеи, выставки, театры. Неведомый и невидимый для провинциала мир. Мои родители познали столицу другой. Через ГУМ, ЦУМ и «Детский мир». Помню, что отец любил ездить на Арбат в огромный книжный магазин. Там в 1982 году он за 25 рублей приобрел у спекулянтов машинописную копию народного сборника Владимира Высоцкого «Нерв». Листы формата А4 скрепляла коричневая обложка.

В 2000-м из съемной двушки в районе метро «Аэропорт» я, собрав пожитки в две спортивные сумки, перебрался на «Сокол». Окна холодной квартиры глазели на вечно дождливую Балтийскую улицу и промышленный район. Я приходил в нее только ночевать, даже в выходные дни занимаясь проектом вице-губернатора Подмосковья Михаила Меня «Куранты» и перекусывая на ходу какими-нибудь входившими в моду суши и роллами.

Японская забегаловка возле метро «Сокол». Беру мисо-суп с водорослями, чтобы быстрее проглотить и лететь далее. Усаживаюсь за один из пластиковых круглых столиков. В таких заведениях некогда глазеть по сторонам. Не ресторан все-таки, где можно барственно развалиться в ожидании салата с креветками. В забегаловках попроще, каждый занят своими мыслями. Нет времени на наблюдения, знакомства, диалоги… Чем-то они мне напоминали советские заводские столовки. С бьющим по нервам кассовым аппаратом, раздаточной, коротким меню, мойкой, алюминиевым столом для грязной посуды и длинной трудовой очередью из черных халатов. Не успел поднести ко рту первую ложку, как мимо проплыла полная дама с подносом. «Совсем оборзел, Холопов, даже не узнает…» — ​послышалось сквозь шелест верхней одежды. «Простите, — ​повернулся я к незнакомке. — ​Вы мне?» «А кому еще?! Тут много Холоповых собралось?» «Мы знакомы?» — «Вот говорили мне, что ты забурел… И правда…» «Натка! — ​я узнал далекое прошлое по остаткам некогда звонкого голоса и глазам, просевшим на усталом женском лице. «Как ты изменилась», — ​чуть не вырвалось у меня. «Узнал, Стас… Знаю, что стала другой…»

Так бывает, что в многомиллионном городе вдруг — ​неожиданная встреча. А потом думаешь, для чего она?..

Натка уехала из Саранска почти сразу после «общения» с родней бизнесмена. «Сказали, что мне не жить. Что они знают, где мой ребенок. Выбирать не приходилось. Сама виновата. Побросала вещички в сумку и на вокзал. Хорошо, что по работе общалась с москвичами, поэтому знала, куда ткнуться. Позвонила одному столичному ухажеру: «Встречай, дорогой! Я — ​твоя». Старикан чуть не умер от радости. Все поверить не мог своему счастью. Помню, как он трясся от радости, стоя на перроне Казанского вокзала. Я к нему в квартирку — ​шмыг. Накормил, напоил, спать уложил. Большего мне и не нужно было тогда. После таких переживаний. Ну, попользовался мной. Что же. Вроде не убыло, как видишь…» — ​«Даже прибыло…» — ​«Не хами. Огляделась и работу стала подыскивать. Не спеша. Мужик от счастья настолько обалдел, что свою квартиру решил на меня переписать. Лишь бы с ним осталась. Но я же не зверь какой… Да и спасть со стариком — ​неприятное дело. Того и гляди кончится на тебе. Устроилась на нормальную работу. Контора приличная. Туда требовались грамотные и с высшим образованием. А ты помнишь, что я грамотная. Постепенно закрепилась. От старого пердуна съехала на квартиру. Чмокнула его в щечку. На прощание. Мне показалось, что он умер сразу после моего ухода. Сына в Москву перевезла. Родители только порадовались. На работе познакомилась с мужчиной. Разведен. Живет с мамой в Реутове. Вроде ничего. В Москве женская конкуренция такая, что даже такому будешь рада. Стала его обрабатывать. Мама, естественно, оказалась той еще стервой. Мы поругались сразу, как только познакомились. Ее можно было понять. Кровиночка. Такой нежный тюлень. Очень любящий мамочку. И вдруг оторва из какого-то Саранска! Женился он на мне. Не сразу. Но все-таки. Да! А куда мне было деваться?! Мне никто ничего не оставил на блюдечке! Я выжила, Стас. Не скурвилась. Не сошла с ума. Не сдохла на обочине от холода и голода. Для нашего с тобой поколения это уже много… Короче — ​ухажер прописал и меня, и сына в квартире. Как мужчина он — ​ноль. Зато добрый и ребенка любит. Так и жили. Потом его скандальная мама умерла. Не выдержала, видимо. Такие дела. А ты? Слышала, что в Москве сейчас?…» — ​«Да… А муж твой?» — ​«Который? А! Тот… Не пропал. Развелась с ним, конечно. Общаемся. Все-таки совместный ребенок. Тоже в Москве. Женился. Работает по профессии, кстати. На производстве. Начальство его ценит. Вроде доволен… Ладно. Пойду я, а то разболталась с тобой. У меня обеденный перерыв заканчивается. С этим у нас строго. А ты где-то рядом здесь живешь?» — ​«Рядом…» — ​«Ясно. Тогда увидимся еще…» Такая знакомая и в то же время незнакомая мне женщина легко поднялась со стульчика и боком протиснулась между плотно расставленными столиками, курткой задевая забытые подносы с остатками снеди.

— Натка! — ​остановил ее я. — А ты счастлива?

— Я жива…

Натка скрылась в длинном коридоре торгового центра. Я не спеша доел мисо-суп, переваривая услышанное. Улица встретила меня холодной брусчаткой и пассажиропотоком. Какая-то женщина в резиновых калошах зазывала на курсы по быстрому и безопасному обогащению. «Молодой человек, — ​вырвала она меня из толпы. — ​Хотите за один день заработать миллион?» ​«Да…» — ​улыбнулся я. «Тогда пройдите вот этому адресу, там все объяснят», — ​протянула она узкую полоску бумаги. «А сами почему не хотите туда пойти?» ​«А я следом за вами…» — ​пояснила она. «Нет, за мной ходить не надо…» — ​еще раз улыбнулся я и легко сбежал вниз по ступенькам подземного перехода, ведущего к шумной станции метро. Послышалось знакомое: «Осторожно, двери закрываются…»

Комментарии
Закрыть
Закрыть рекламу