Воскресенье, 14 августа

Побег четвертый: из ада — в ад

За поступок Девятаева в секретном концлагере должны были расстрелять каждого десятого пленного

Владимир Алифанов. Неизвестная биография Героя Девятаева.


Самый засекреченный концлагерь

…Новым узилищем мордовского пилота стал балтийский остров Узедом, на котором стоял лагерь Пенемюнде. Руками пленных здесь были построены научный центр и полигон, где испытывалось супероружие «ракетного барона» Вернера фон Брауна. Знай немцы, что сами послали на засекреченный Узедом летчика, — они бы тут же расправились с Девятаевым. Но враги видели лишь скромного «учителя Никитенко»…

Англичане и американцы знали, что именно с Узедома взлетают ракеты, которые выжигают Британии сердце. Они назывались «фау», как и немецкая буква «V» — первая в слове «Vergeltung» — «возмездие». Это обозначение появилось после бомбардировки Гамбурга англичанами. В ночь на 16 июня 1944 года к Британии ушли 244 ракеты, и королевские ВВС, не считаясь с жертвами, устраивали налет за налетом.

Попав на остров, Девятаев очутился с другими пленными в «убежище» — яме, забросанной досками. Наверху бушевали взрывы. Но назавтра «фау» полетели снова: англичане в который уже раз бомбили макеты! Настоящие ракеты были скрыты в лесу.

Реклама

Девятаев попал в «цемент-команду», которая под присмотром немца-вахтмана и надзирателя из пленных разгружала баржи с цементом. Для человека, дневной рацион которого состоит из кусочка хлеба и миски пустой похлебки, этот груз безумно тяжел. Зато можно найти пустой бумажный мешок, тайком надеть его под робу — и морской ветер больше не будет носить последние крохи энергии. И все равно силы таяли — немецкая машина досуха выжимала каждого, кто попал в ее механизм.

Обезвреживая бомбы союзников, пленные мечтали найти в руинах револьвер

Возможно, вконец обессиленный Михаил был бы в конце концов застрелен за ненадобностью, но его перевели в «бомбен-команду». Ее возили к неразорвавшимся бомбам — обезвреживать. Эти люди считались смертниками из смертников — четыре команды уже погибли. Но в пустых домах попадались теплое белье, сигареты, еда… Девятаев мечтал найти револьвер или охотничье ружье, но это было бы слишком большим везением. Когда «саперы» работали, вахтман Макс, у которого под авианалетом погибла в Гамбурге вся семья, отходил на десятки метров и не смел даже подгонять чересчур медлительных. Маленький островок свободы среди острова-концлагеря… Но рано или поздно надо прикасаться к проклятой бомбе, и тогда каждая секунда может стать последней.

Михаил ликвидирует последствия авианалетов

«Взлетать» таким образов Михаил не собирался. Он сделал неслыханное: по своей воле перешел в «планирен-команду».

Просто однажды утром встал в другую группу — и немцы этого не заметили. «Планирен-команда» работала на аэродроме — заравнивала следы бомбежек, удлиняла взлетную полосу и маскировала самолеты. Впервые за время плена Девятаев мог прикоснуться к вражеской технике. Однажды он забрался в кабину разбитого самолета и несколько драгоценных секунд жадно всматривался в приборную панель!

Мысли о побеге, не оставлявшие пленника, вспыхнули с новой силой. Требовались надежные товарищи, которым можно раскрыть правду о своем прошлом. А напорешься на предателя — могут живого разорвать собаки, как случилось с мужиком, который несколько дней скрывался на берегу озерца..

Михаил в жизни не видел более страшного зрелища, чем куски человеческого тела, прибитые к дощатому щиту железными скобами. Немцы лютовали, стараясь превратить заключенных в покорных животных. Они слишком хорошо помнили, как в 1943 году пленные устроили взрыв на кислородном заводе и на несколько недель сорвали испытания…

В Пенемюнде, как и в Заксенхаузене, давно сложилось что-то вроде подпольной группы. Наш земляк стал искать с ней сближения. Его приняли за провокатора и попытались зарезать, но боксерская закалка помогла обезоружить нападавшего. Поняв, что Девятаев не собирается никого выдавать, подпольная группа изменила отношение к нему особенно после того, как он сообщил, что среди пленных есть летчик… Когда Михаил наконец сознался, что говорил о себе, в глазах собеседником промелькнуло разочарование. Но своей уверенностью мордовин скоро зажег всех.

Тот самый «хейнкель» присмотрели заранее

Группа присмотрела «Хейнкель-111», который всегда стоял заправленным. На его борту виднелся вензель «G.A.» — «Густав Антон». Откуда было знать заговорщикам, что на самолете имеющем собственное имя летает сам обер-лейтенант Карл Хайнц Грауденц — ас, возглавляющий подразделение по испытанию новейшей техники. Не догадывались они и о том, что этот «хейнкель» предоставлен в распоряжение доктора Штейнгофа и напичкан специальной радиоаппаратурой для неведения на цель «Фау-2».

Группа не одну сотню раз обсуждала порядок действий каждого человека — успел всей затеи зависел от секунд. О такой «планирен-команде» любой вахтман мог только мечтать. Услужливые, сами разложат для надзирателя костерок, принесут камыша на подстилку. А «сверх-человеку» в тоненькой шинельке так зябко на балтийском ветру… Не знал немец, что заключенный, бегущий за топливом успевает заглянуть на свалку разбитых самолетов и снять с приборных досок несколько табличек… Вечером друзья переведут для Девятаева надписи и он запомнит назначение ещё нескольких рычажков.

Подарок судьбы и седой товарищ-надсмотрщик

Однажды Михаил утрамбовывал снег на капонире — укрытии для самолета. Летчик, сидящий в кабине «хейнкеля» заметил взгляд заключенного. Желая поиздеваться над русским Ваней, этот болван при нем запустил мотор и с превосходством посмотрел на ошарашенного зрителя. Теперь Михаил знал, как оживить вражеский бомбардировщик!

…Советские войска гнали немцев вспять, и жизнь в лагере менялась. Забрали лютых овчарок — теперь эти чудовища должны были подрывать советские танки. Уехали на фронт молодые вахтманы. Команду Девятаева посменно конвоировали двое: злющий эсэсовец, сынок большого начальника, и старик. Этот второй был необычным надзирателем: еще в Первую мировую он побывал в русском плену, где полюбил девушку Галю. Ему не удалось соединить с ней свою судьбу, и он до старости жалел об этом. Немец вспоминал, как работал на уральском заводе — без всякой охраны, на равных со свободными русскими рабочими и видел всю бесчеловечность фашистского концлагеря. Старичок просил, чтоб вдали от других немцев заключенные звали его «камрад» — «товарищ». Во время обеденной передышки он позволял варить на костре похлебку… Заговорщики решили твердо: если побег придется на смену «камрада», его надо всего лишь связать. Но молодому — смерть.

Последняя капля

…Обстоятельства для побега были благоприятными, но в любой момент могли измениться. Комендант лагеря за что-то выстрелил в лицо Михаилу Лупову, который входил в группу. Пришлось заменить его другим человеком. Однажды вахтман избил Девятаева за нерасторопность, и мордвин едва не выхватил спрятанный под одеждой нож.

В другой раз Михаил ударил некоего Костю-морячка, блатного, который разглагольствовал, что родина — это любое место, где есть вино и женщины. Блокфюрер Черный Вилли — надзиратель барака — приговорил Девятаева за это к «десяти дням жизни». Это означало, что узника на протяжении десяти дней будут избивать, лишать пищи и в конце концов забьют насмерть. Казанский татарин Фатых, входивший в десятку Девятаева, уже погиб так — скончался на руках Михаила, отдав свою последнюю пайку, и всю ночь пролежал рядом с ним на нарах…

Этот приговор приводили в исполнение сами уголовники — они пользовались в лагере определенными льготами. А верховодил среди них именно Костя — Константин Махоркин из Харькова. Подонок был рад, что Девятаева отдали в его руки. И хотя товарищи прятали Михаила, делились с ним скудными пайками, двух последних дней он не прожил бы. 7 февраля группа решила: лететь завтра.

Это не современный ракетный комплекс — рисунок с натуры нашли под бараком после освобождения Пенемюнде. Угнав самолет, Девятаев сорвал испытания новейшего оружия фюрера.

Девятаев делает выбор

Девятаев знал, что за побег — даже неудачный — немцы расстреляют каждого десятого из оставшихся в Пенемюнде, по меньшей мере, каждого десятого в его бараке. Перед ним постоянно качались весы, на одной чаше которых лежала его жизнь и еще девятерых, на другой — жизни десятков знакомых и незнакомых узников. Всех с собой не заберешь… Улететь — значило обречь на смерть людей, которые тебе помогали, называли другом… Остаться? Быть забитым шпаной, подтвердить, что немецкий способ держать человека на привязи работает даже с самыми вольнолюбивыми? А как же Фая? А мама в Торбееве, у которой война, может быть, уже отняла остальных кормильцев?

И Михаил сделал свой выбор. Хотите его осудить? Тогда представьте себя бесправным, убиваемым рабом в концлагере и честно признайтесь, как поступили бы вы.

«Зарежу вахтмана и улечу в одиночку!»

Утром 8 февраля Девятаев поднялся с уверенностью, что ужинать будет на советской земле. После построения на плацу Соколов сумел отобрать в команду только «своих». Иван Кривоногов в хворосте для костра уже нес железный прут. Пожилой мастер, как всегда, дал задание и исчез. Неожиданно Соколов засомневался: «Может отложим? Слишком много народу на аэродроме». Девятаев убедил его, показав нож: «Зарежу вахтмана и улечу в одиночку, а вас перестреляют!»

Управлял самолетом со штыком у лопаток

…Побег едва не сорвался из-за того, что группе попался на глаза «Юнкерс», готовый ко взлету. Всполошили техников, вызвали подозрения вахтмана — и только потом разглядели, что самолет неисправен. Вернулись к прежнему плану.

В пустом капонире для вахтмана разложили костер. Когда он, отогнав заключенных ударами приклада, уселся греться у костра, Кривоногов проломил ему затылок, и рыжий эсэсовец упал лицом в костер. О том, что побег — сегодня, знали только четверо… Михаил остановил перепуганных: «Улетаем!» И каждый начал выполнять заученные действия.

Девятаев и Соколов, проломив дверцу, пробрались в «хейнкель». Высоченный сибиряк Петр Кутергин переоделся в шинель вахтмана и под дулом его винтовки повел остальных следом. Моторы были расчехлены, Девятаев включил зажигание… все приборы молчали. Он открыл ящик для аккумуляторов — там было пусто!!! Как потом вспоминал Михаил, в этот миг его ноги подкосились и он рухнул на пол. К счастью, кто-то из беглецов вспомнил, где видел тележку с аккумуляторами; её подкатили к бомбардировщику, подключили — и моторы взревели. Робу Девятаев снял — голый человек за штурвалом подозрителен, но не так, как «полосатик».

Самолет вырулил на взлетную полосу, набрав скорость. Девятаев попытался поднять его в воздух — но штурвал будто заклинило. Кромка берега приближалась. Летчик сумел развернуть «хейнкель», и он покатился на второй заход. Ребята в панике толкали его в спину, с криком «Почему не взлетел?» приставили штык винтовки… Девятаев развернулся, вырвал оружие и вновь вцепился в штурвал. Немцы наконец почувствовали неладное и со всех ног неслись к бомбардировщику.

Оторвавшись от земли, узники пели «Интернационал»

Девятаев направил машину прямо в толпу и стал набирать скорость. Сразу три тщедушных тела налегли на штурвал — и у самого берега самолет оторвался от бетона! В кабине «хейнкеля» загремел «Интернационал»: «…Весь мир голодных и рабов!..» — никогда еще эти строки так не соответствовали ситуации. Бросившись обниматься, беглецы отпустили штурвал — и бомбардировщик почему-то круто полез вверх. Еще немного — и он сорвется, рухнет хвостом в волны! Лишь в нескольких метрах над морем удалось его выровнять.

И только тут Девятаев понял, почему самолет не хотел взлетать: триммер руля высоты был поставлен в положение «посадка». Это означало, что «хейнкель» вообще не должен был подняться в воздух! Как десять истощенных узников смогли пересилить механику, они и сами не понимали. Но вот триммер переключили, и управлять машиной сразу стало легче.

Фашистский ас ничего не понял

…С самых первых дней плена Девятаев думал, как будет уходить от погони, если похитит самолет. Он действовал как автомат. Сначала повернул в сторону Норвегии, прокладывая курс по солнцу, часам и найденной в кабине карте. «Хейнкель» зарывался в спасительные недра облаков, снижался к самой воде, там его не обнаружишь ни радаром, ни взглядом. Встретили караван немецких судов. Его сопровождали истребители. Когда один из них направился к «хейнкелю, у беглецов потемнело в глазах. Но фашист не понял, в чем дело, и лишь показал, что у бомбардировщика выпущено шасси.

Сделав крюк, «хейнкель» пошел к Союзу. Кто-то предлагал лететь до Красной площади. Но Девятаев живо объяснил, что сделают наши зенитчики с немецким бомбардировщиком, рвущимся к Кремлю…

О том, что внизу — передний край, сказало поведение колонны солдат на шоссе. Завидев кресты на крыльях, они бросились в кюветы. «Наши!» — заорали за спиной у Девятаева.

«Фокке-вульф» хотел помочь Девятаеву

…Пехота осторожничала не зря: чуть позже к «хейнкелю» пристроился «фокке-вульф». Видимо, хотел подстраховать летящего бомбить советскую территорию. Но ударили зенитки, истребитель отстал, а в «хейнкель» попали зенитные снаряды. Крики, брызги крови… Самолет стал терять высоту над полем. Михаил бросил самолет в скольжение. Он делал всевозможное, чтобы посадить его. Торчащее шасси, коснувшись раскисшего поля, сломалось. Скрежет под фюзеляжем — а потом тишина… И вопрос: «Все живы?» Оказалось, все.

Но чьи войска контролируют этот участок? Вдруг — немцы? Радоваться спасению было рано. С искореженного самолета сняли пулемет, взяли вахтманскую винтовку — и бросились по болоту к ближайшему леску. Но кочки, снег, вода — все это было слишком тяжело для измученных людей. Через сотню шагов вернулись в «хейнкель» и на обороте полетной карты написали записку, в которой кратко рассказали о своем поступке, перечислили фамилии и довоенные адреса. А потом стали ждать, кто же придет к месту падения самолета.

«Господи, что же они с вами сделали?»

Человеческие фигурки замелькали среди деревьев. Все опасения развеяли русские слова: «Фрицы, сдавайтесь!» Вместо ответа с помятого борта посыпались люди в полосатых робах. «Господи, что же они с вами сделали?» — ужаснулись солдаты. Михаил Девятаев, этот крепыш, до войны весивший под 90 кило, сейчас выглядел как кукла из костей и кожи. 38 килограмм. Остальное высосал Гитлер… Артиллерист из 61-й армии нес летчика, будто ребенка. Рядом несли остальных. Вот их имена: Иван Кривоногов, Петр Кутергин, Владимир Соколов, Владимир Емченко, Николай Урбанович, Тимофей Сердюков, Иван Олейник, Федор Адамов, Михаил Емец.

В эти минуты никто и подумать не мог, что отважных беглецов почти сразу же отправят на верную смерть. Их вожак — мордвин Девятаев — встретит великую Победу за колючей проволокой, а «компетентные органы» попытаются выбить из него ПРИЗНАНИЕ В ИЗМЕНЕ…


Последствия побега

…После того знаменитого случая на Узедоме поднялась суматоха. Карл Хайнц Грауденц понял, что его «Густав Антон» улетел в Советский Союз, и с ужасом ждал наказания. Через 5 дней сюда прилетят рейхсмаршал Геринг и Борман. Эсэсовская машина наконец-то определит, кто скрывался под именем «учителя Никитенко», и полетят головы — уже не пленных, а незадачливых палачей. Коменданта лагеря с ближайшими помощниками расстреляют…

К концу войны прекратит свое существование и сам Пенемюнде. Его узников набьют в корабельные трюмы, не зная, топить их или оставить в живых, не отягощая себя еще одним преступлением. Их переправят на материк и будут перегонять из лагеря в лагерь, пока подошедшие английские танки не вызовут восстание. Заключенные голыми руками растерзают блокфюрера Черного Вилли, который приговаривал Девятаева к «десяти дням жизни»…

Продолжение: Побег пятый. Последний

Закрыть