Четверг, 27 января

Побег третий, неудачный: предатель выдает тайны трех мордвинов

Неизвестная биография Героя Девятаева

Владимир Алифанов


Встреча с рузаевским пилотом

Первые дни плена Михаил Девятаев провел в забытьи. По всем законам физики, анатомии и здравого смысла он вообще должен был разбиться! И иногда жалел, что этого не случилось…

Немцы свозили пленных авиаторов в большое кирпичное здание с дверями, окованными железом, — не то склад, не то сарай. Михаил был настолько плох, что у него не отнимали доску, на которую он опирался вместо костыля. Но о побеге начал думать сразу же — и не он один. В сарае Девятаев встретил земляка — Сергея Вандышева, рузаевского летчика-штурмовика. Откуда-то появился слух, что предыдущую партию пленных летчиков немцы пытались увезти в Германию по воздуху, но самолет удалось захватить и повернуть назад. Вот только фашистский радист успел передать сигнал тревоги, «мессершмитты» догнали их и сожгли.

Девятаева приговаривали к смерти не раз, но он прожил долгую жизнь и обрел могилу в любимом городе. Фото: Станислав Красильников / Столица С

Мордвин не стал скрывать, сколько немцев он сбил

…Похоже, угон все-таки имел место. Иначе с чего бы немцам сковывать пленных наручниками и укладывать на пол «юнкерса»? С польского аэродрома их на грузовике провезли через Варшаву в какое-то райское место: ни колючей проволоки, ни вышек, яблоневый сад, чистенькие корпуса — правда, без мебели внутри… Летчики еще не знали, что здесь была психбольница, пациентов которой гитлеровцы предусмотрительно расстреляли.

Реклама

Девятаев вызвал у немцев немалое замешательство. Летал на «кобре» — значит, подчиненный Покрышкина. Но почему он отрицает это, и откуда у него потрепанные документы санитарной авиации? Неужели русские перебросили подо Львов еще одну часть на «кобрах»? И с чего это бесстрашный пленный даже не думает скрывать, сколько самолетов сбил, зато упрямо приписывает себе какую-то странную национальность — мордвин?

Предателей не нашлось

А немцы вдруг стали проявлять к «сталинским соколам» странное уважение. Их повели в столовую, где накормили вполне сносным обедом. Летчикам вернули ордена, пообещали отдать личное оружие… У всех этих любезностей была лишь одна цель — приручить. Но хитрый план немецких психологов потерпел крах. Как только представилась возможность, двое из пленных ушли в ночь. На рассвете их вернули — грязных, в изодранной одежде… Следом ворвались эсэсовцы и зверски избитых пленных, которых не давно так «уважали», повезли в Лодзь, в специальный лагерь для летчиков.

«Домом» Девятаева стал барак сожженных евреев

Всех заключенных из Лодзя перевели в лагерь под Клейнкенигсбергом. В его бараках валялись детские и женские вещи. «Здесь были евреи. Мы их сожгли», — с явным удовольствием поясняли немцы.

Пленному врачу Алексею Воробьеву разрешили лечить товарищей. Когда-то Девятаев не раз возил его в партизанские отряды на санитарном «кукурузнике». В лагере Воробьев прооперировал Девятаева. Вскоре Михаил узнал, что надежным людям Воробьев может «сделать» любую болезнь, чтобы их перевели в медицинский блок. Девятаеву даже симулировать не требовалось…

Три мордвина стали организаторами побега

Стараниями Воробьева в местной «больнице» подобрались пленные, на которых можно было положиться. Во главе группы встали Девятаев и двое, которые пытались сбежать в Варшаве: Сергей Кравцов и рузаевец Сергей Вандышев. Михаил встретил даже одноклассника Василия Грачева, которого не видел со школы!

Железной скобой заговорщики прорезали доски под нарами и принялись за подкоп. После изнурительного, дня на рытье канав заключенные приступали к своему «проекту». План побега был дерзок: вырваться за «колючку» в субботнюю ночь, а в воскресенье, когда немецкие летчики уходят молиться в кирху, ворваться на аэродром и захватить самолет. У подкопа появилось ответвление — под комендатуру, где хранилось оружие. С ним можно и весь лагерь освободить!


«Дурачок» укрепил торбеевца в мысли о побеге

В Заксенхаузене юный партизан Тимофей Сердюков как-то рассказал Михаилу, что некоторых пленных возят работать на авиазавод, около которого есть аэродром. За несколько месяцев до Девятаева в Заксенхаузене был какой-то дурачок. Он корчил рожи, скакал, кукарекал на столе петухом, рассказывал сказки лошадке, на которой возил воду, — словом, всячески потешал немцев. Сам, будто случайно, крутился около самолетов. Фашисты не видели в нем никакой угрозы — убогий, безобидный… Да и быт скрашивает…
А потом «дурачок» вдруг оказался в кабине самолета, куда набилась еще пара десятков пленных. Он сумел оторвать машину от земли — но под весом пассажиров самолет рухнул и взорвался…


Сортиры и «оркестр Шульженко»

Неожиданно наткнулись на гнилую доску, из-за которой хлынула вонючая жижа — подкоп уперся в выгребную яму. Жидкость вычерпали, 25-метровый подкоп стали укреплять досками из нижнего пола. Заглушал шум «оркестр Шульженко» — музыкант с такой фамилией создал в лагере пародию на джаз-банд. Немцы любили посмеяться над его кривляньями. Откуда им было знать, что поет он про них, да еще и матом… С помощью летчиков-французов заговорщики раздобыли нарисованные на носовых платках карты нужных участков Европы. Воробьев принес пистолет, из намагниченных иголок сделали компасы.

Зачинщиков побега жгли в карцере

Но нашелся в бараке предатель, который обо всем рассказал охране. Он так не хотел быть убитым в заварухе, которая неминуемо начнется… Девятаев успел выбросить вещдоки в выгребную яму, и фашисты их не нашли. В зачинщики они назначили Девятаева и двоих его товарищей. Помощник коменданта заточил Девятаева в обитый жестью карцер, где постоянно топилась печь. Часовой время от времени подбрасывал в нее антрацит, чтобы жара стала совсем нестерпимой. После этой пытки летчика вели на допрос и показывали графин с водой — прохладной, вкусной… И снова — в карцер с раскаленными стенами и полом.

«Каждый из вас умрет»

Но даже в этом пекле нашелся человек, который приносил Михаилу хлеб и воду! Рабочий-венгр из Будапешта, мобилизованный насильно, ничего не знал о родстве финно-угров. Им двигало другое родство — человеческое, Это участие было важнее воды и пищи, оно давало пленнику силы свысока смотреть на гитлеровских истязателей.

Так ничего и не добившись, Михаила с товарищами отправили в концлагерь Заксенхаузен неподалеку от Берлина. Отсюда можно было выйти лишь на небеса, в виде дыма из непрестанно чадящей трубы крематория.

Заксенхаузен был безотходным концлагерем. Волосы заключенных шли на щетки, кисти и матрацы, кожа — на сумочки, пепел от сожженных тел — на удобрение для немецких полей. Гитлер обещал сделать немцев расой богов, а сделал — расой людоедов, и русская зола до окончания времен будет хрустеть на их зубах.

Девятаев становится «учителем Никитенко»

Немолодой узник-парикмахер тихо спросил Девятаева, оголяя ему голову: «Ты за что здесь?» «Подкоп…» — «Это же смерть! Подожди…» И мужчина снял бирку с тела заключенного, которого за минуту до этого убил лопатой охранник. Парикмахер вручил Кусочек металла с номером и быстро сказал: «Теперь ты — не смертник, а штрафник. Никитенко Григорий Степанович. Учитель из-под Киева, из Дарницы, 21-го года рождения. Все, иди!» Михаил, еще не пришедший в себя, смотрел, как выданные ему драные штаны и рубаху прямо на нем красят в черную полоску. На одежду нашили номер — 11189, букву «р» («русский») и алый треугольник-винкель, означающий нарушителя спокойствия.

«Топтуны»

Сначала «учитель Никитенко» работал на производстве кирпича. Через какое-то время он попал в команду «топтунов» — так называли заключенных, которые испытывали обувь немецких фирм. Весь день они ходили кругами по мраморным плитам, песку, гравию… Тех, кто падал, еще живыми уносили в крематорий. Те, кто выживал, получали за счет обувной фирмы дополнительную хлебную пайку — 50 граммов. Обычный рацион состоял из 200 граммов хлеба, трех картофелин и кружки баланды. Неизвестно, сколько бы выдержал Девятаев, но на 57-е сутки пребывания в Заксенхаузене его перевели из 13-го барака штрафников в другой, для «исправившихся».

Позднее Девятаев утверждал, что в Заксенхаузене действовало хорошо законспирированное подполье под руководством Алексея Бушманова. Говорили, что он полковник… Подполье старалось сберечь людей, на которых можно будет опереться, когда придет черед восстания. В этом помогал писарь комендатуры Франц — тоже заключенный, но из немцев. Именно Франц, рискуя своей жизнью, внес в бумаги записи об «исправлении штрафника Никитенко». При этом писарь пожал руку Девятаеву и улыбнулся.

Немцы хоронят останки людей, которых их деды замучили в концлагерях по приказу бесноватого фюрера. Фото: из личного архива семьи Девятаевых

С людей сдирали кожу на сумочки

К концу войны немцам неоткуда было брать новых рабов. Тех, кто находился в лагере, решили пока не сжигать…

15 ноября 1944 года 500 пленных заставили раздеться до пояса и пройти перед незнакомыми штатскими, главной среди которых была статная женщина в черном пальто. Женщина выбирала из потока худых тел те, что были покрыты татуировками. «Ведь я по Волге ходил, мог бы татуировками обзавестись», — посетовал про себя Михаил. Вдруг этих счастливчиков женщина заберет в свое поместье, откуда сбежать не в пример легче?

Татуированные пленные, полные надежд, пошли в одну сторону, еще не зная, что с них сдерут кожу на абажуры и кошельки. Девятаева и еще несколько сотен человек повели в другую… И вновь, в который уже раз, — вагон-тюрьма. Когда людей набивали внутрь, как селедку в бочку, казанский татарин Фатих придержал Михаила за руку: «Не лезь, зайдем последними». Вскоре узники в глубине вагона стали умирать от удушья. Мертвецам, которых оказалось больше половины, было некуда падать, и они стояли вместе с еще живыми. Те же, кто добрался до пункта назначения живым, тоже были обречены на уничтожение. Потому что это был САМЫЙ ЗАСЕКРЕЧЕННЫЙ КОНЦЛАГЕРЬ фашистской Германии…

Продолжение: Побег четвертый: из ада — в ад

Комментарии
Закрыть
Закрыть рекламу