«Вчера ко мне приходила Родина — еле успел спрятаться…»

Вячеслав Новиков — о поэте Викторе Мишкине и уникальной постановке по его произведениям

Грядет великий спектакль по стихотворениям Виктора Мишкина, Поэта с большой буквы Пэ. Спектакль называется «Въехав в Россию, можно в нее не въехать…». Так решил сценарист Роман Юнязов — чрезвычайно хитрый и духоподъемный муж. Это строчки из стихотворения, да. Мишкинское видение Тютчева. Умом Россию не понять и так далее.

Спектакль со свободным входом пройдет 28 апреля во Дворце культуры и искусств МГУ имени Огарева. Одну из ролей сыграет сам Сергей Анатольевич Чернавин! И в этой связи корреспонденты общаются с причастными. Те вспоминают Мишкина и рассуждают о его творчестве. Примечательно, что многие пришли в восторг лишь после трагической гибели поэта. В 2010 году он решил выйти с балкона, со своего высокого этажа на Химмаше. Не разобрался с Родиной, с бытом, с дурацкими привычками…

Многие лишь сейчас разглядели силу. А у меня ситуация обратная.

В начале 1990-х мне попалась газета с малой подборкой стихов Мишкина. Кажется, «Молодой ленинец». Или тогда уже «Республика молодая». И я задрожал в экзальтации. Особенно задрожал, дойдя до места «Вчера ко мне приходила Родина — еле успел спрятаться под диваном». Впрочем, Виктор мог спрятаться и под кроватью, на которой любил смотреть сны. Но рифма есть рифма. Против нее не попрешь… Потом удалось попасть на его крохотное выступление. И вроде бы это было в ДК «Строитель». Собралось человек двенадцать. Мишкин почитал стихи и растворился в воздухе улицы Титова. А познакомился с ним самолично в 95-м году. Мой приснопоминаемый однокурсник Сергей Анатольевич Казнов (Царствие ему Небесное) привел меня и моих корешей в литературный клуб под водительством Владимира Ворсобина (ныне известного журналиста и разоблачителя). О, это было чудесно! И накурено, и с высокой поэзией, и с винными ароматами! Литклуб, он же литрклуб, базировался в Доме печати. Там собиралась вся поэтическая мощь, все титаны. Стас Нестерюк, Наталья Рузанкина, Алексей Баландин… По центру стоял стол с яствами — осетровая икра, кулебяки, блины, греческие салаты, сметана… Поэты сидели кружочком. Читающий поднимался, словно произносил тост, показывал что-то новое. И вот, помню, читает стих Наталья Рузанкина. А она завсегда с трепетом и выражением. А кто-то в эту минуту разливает портвейн. Может быть, разливал Петрачков. И на самом надрывном месте раздался вокал Алексея Анатольевича Баландина: «Мне полстакана!» Рузанкина не повела и бровью. Но закончила и сказала: «Спасибо, Леша». Кто-то читал сам по себе, а кто-то с тетрадочки. В тот вечер Мишкина не было.

Реклама
Фото: Столица С

Встречи проходили по средам. Мишкин явился в следующую среду. В дутых до невозможности стоптанных сапожках и извечной болотной куртке. Трезвый, как Бог. Я тут же признался ему в любви, и он что-то смущенно ответил. Неожиданно выяснилось, что поэты плохо подготовились и по жребию именно Мишкин пошел за водкой. Наверное, через час вернулся с двумя бутылками и восхитительно пьяный. «Экий вы фокусник, Виктор Иванович!» — сказали поэты. Услышать стихи в тот вечер не удалось. Но затем полетели многие зимние вечера, и он всякий раз заставлял хохотать и восторженно плакать.

Мы стали встречаться чаще, сталкивались в «Столице С», что-то там даже совместно изобретали. В 2000-м я почти силой заставил приехать Виктора Ивановича на Светотехстрой, и мы в импровизированной студии Сергея Анатольевича Колесника записали 90 минут мишкинских песен.

Мишкин был малоречив. Но в одну ночь мне выпало просидеть с ним в нескончаемых разговорах. Мы сидели на полу на кухне. С гитарой и смородиновой настойкой. Пели по песенке, читали стишочки. Он позавидовал моим аллитерациям. Я, говорит, так не умею. А я от похвалы позавидовал сам себе.

Иногда игрались концерты, квартирники, удачные и не очень. Так-то Виктор Иваныч был за любой кипеш. И тогда, и теперь во мне часто возникают фразы из песен и стихотворений Мишкина. Отправляясь, к примеру, на базар, всегда напеваю: «Я спозаранок иду на рынок купить наркотиков и овощей». Да и при всяком удобном моменте.

Теперь о знаменитой железной кровати Виктора Ивановича. Помню ее. Доводилось сиживать. И я сегодня спрашиваю у той самой кровати: «Тяжело ли было носить поэта?» И она отвечает: «Какой там! Он был легче соловьиного перышка!» И спрашиваю: «Далеко ли его носила?» Она отвечает: «Далеко и близко. И по маршруту пятого троллейбуса, и за золотым руном, если Виктор Иванович обращался в Ясона». Руно, кстати, висело на стене у Мишкина. В нем жила моль с крыльями в 100 сантиметров.

Однажды на корпоративе Виктора Ивановича попросили сказать тост. Он встал, помолчал с минуту, потом произнес: «В любом случае». Выпил и сел. Так выпьем же и мы за то, что он сказал. В любом случае.

Виктор Мишкин

(1970 — 2010)

Клетка. Кормушка. Висящая рейка.

На рейке, болтаясь, поправив патлы,

О чем-то своем свистит канарейка,

Быть может, об этом:

«Отпустите же, падлы!»

Ах, канарейка, будь осторожна.

Клюй лучше зернышки. Пей себе воду.

Для птицы, родившейся 

в клетке, возможна

Смертная казнь через свободу.

Заткнись, канарейка. Куда тебе деться?

Тема свободы — паскудная тема.

На воле взорвется твое глупое сердце,

Не вместив бесконечного неба.

Комментарии
Закрыть
Закрыть рекламу