Воскресенье, 14 апреля
Общество

Егоров. Часть 1

— «Никогда не забуду, как купил первую «бэху». В конце 2001-го. БМВ третьей серии. Темно-синий «немец», — ​вспоминает бывший директор фирмы «Промтекс» Александр Егоров, наблюдая за тем, как я готовлю кофе.

Когда-то я думал, что неплохо знаю Егорова. Все-таки пять лет общения. Егоров — ​один из первых саранских бизнесменов, ринувшихся в политику. В начале 1990-х возглавил отделение популярной тогда в России Партии экономической свободы. Не раз встречался с ее лидером Константином Боровым. Мы «потерялись» в 1997 году, когда Александр с треском порвал с ассоциацией «ХХХ век Саранск-Экспорт», а я еще «игрался» в политику и в верность идеям свободного предпринимательства. В 1995-м Егоров хоронил создателя «ХХХ века» ученого и преподавателя Олега Еникеева. И вскоре понял, что ему не по пути с «наследниками» Еникеева. И ушел. Отдав все объекты. И все равно «наследники» расценили это как наглый бунт и приговорили предпринимателя к смерти. Но даже не в этом дело… А в том, что я совсем не знал Егорова.

Александр Егоров в начале 1990-х. Уже успешный бизнесмен… Фото: Столица С

«Немец» выглядел мощно, стильно, совершенно, — ​говорит человек с тридцатилетним «пробегом» в бизнесе. — ​Особенно на фоне занесенного снегом Саранска. Города тогда месяцами не чистили. Примчал на «бэхе» к отцу. Он тогда уже все больше уставал. Из дома почти не выходил. Страшная болезнь тянула его к земле. И ничего нельзя было изменить. Отец сидел на кухне. «Вот, бать, машину купил…» — ​положил я ключи с брелоком на стол. «Б-М-В», — ​прочитал он и поднял на меня внезапно ставшие лучистыми глаза. — ​Сань, правда? Иномарку?!» Искренне радовался за меня. Отец сорок лет отдал «Светотехнике». Его эмоции можно понять. Что он думал? Хоть сын поживет по человечески? «Правда… Хочешь прокатиться?» — «А можно?!» Вопрос добил меня. Что-то во мне заскрипело. «Конечно», — ​выдавил я. Мы ехали по снежной улице. Почти до берсеневского поста ГАИ. Вернулись. По дороге рассказывал ему, как податлив руль, как надежны тормоза, какая резина… И только позже понял… Отец сам хотел проехаться за рулем. Подержать в руках неведомую ему красоту и мощь. Почувствовать другую жизнь. Хоть так. Напоследок… Ведь всю молодость и зрелость отдал заводу…»

Александр Александрович Егоров. Мечтал о военной карьере, оказался в бизнесе. Достиг больших высот. Как ему казалось. Больно упал, не утратив веру в человечность. Иногда я как бы в шутку говорю ему: «Спасибо, Саныч, за то, что ты общался со мной, когда еще был миллиардером. А теперь-то что… Теперь ты нормальный человек… Живее, чем тогда…» И сейчас предприниматель передвигается по красивой Мордовии на «Ладе-Калине». Даже меня подвез пару раз…

Александр Егоров с родителями и братом. Второй курс военного училища… Фотоархив Егорова

«Бэху» я взял после того, как сожгли мой «Мерседес». Е-класса. Красивый и удобный. Цвет? Темно-синий перламутр… Наверное, лучшая машина, что у меня была, — ​продолжает Егоров. — ​Привык я тогда к «мерину». Еще жалел — ​зачем сожгли? Могли бы просто угнать… А так весь салон спалили. Кожаный. Черный. И деревянную панель… Я тогда жил в доме, где располагался знаменитый магазин «Спектр». Утро 5 декабря 2001-го. Неделю назад — ​30 ноября — ​у меня родился сын. Ваня. Ванька! Непередаваемые ощущения счастья! Наследник!

Кстати, на этом «Мерседесе» я отвозил Жанну в роддом. И забирал жену с ребенком на нем же… Еще один Егоров! Вдруг телефонный звонок. Директор 31-го магазина: «Саша, это вы возле подъезда машину припарковали?» — «Да…» — «Она горит…» Я — ​вниз. Выбегаю на улицу — ​полыхает мой любимый «Мерседес». Какие-то уроды разбили переднее стекло и бросили в салон трехлитровую банку с гремучей смесью. Не пожалели, твари, горючки… Выбежал, а там уже стоят милиционеры. Из уголовного розыска. Высокопоставленные. Наблюдают. Нравилось им, что ли, когда горели чужие машины?! Я им: «А вы как здесь?» «Звонили…» Еще прикинул — как это они успели так быстро прибежать? От Коммунистической-то… Или специально сидели неподалеку на лавочке? Ждали? Тех поджигателей не нашли. Да и особо не искали, как я понял. «Мерседес» я потом долго восстанавливал. Носился с ним… А потом продал. С большим сожалением. У меня всегда были машины. Относился к ним с любовью. Чистил, берег. Видимо, в детстве чего-то не хватало. Хотя технику всегда уважал. Это сейчас понял, что не в машинах счастье…»

Александр Иванович Егоров. Фото с городской Доски почета. Фотоархив Егорова

Отец Александра — ​Александр Иванович Егоров — ​родился в 1939-м и никогда не видел своего родителя. Ивана Федоровича призвали в армию в том же году. А в июне 1941-го началась война. Которая для всех советских людей навсегда останется Великой Отечественной. На сайте «Память народ» есть один документ: «Егоров Иван Федорович. 1918 года рождения. Родился в селе Покрышкино Ромодановского района Мордовской АССР. Призывался в декабре 1939-го Ромодановским РВК. Красноармеец. Выбыл в августе 1941-го. Причина: пропал без вести». Сохранилась его фотография. Молодой Иван Егоров в буденовке. С красной звездой.

«Отец работал на «Светотехнике» кварцеплавильщиком. А когда здоровья не стало, перешел в картонажный цех, — ​сам Сан Саныч уже в 1990-е займется продажей лампочек. Тогда многие в Саранске на этом «поднимались». — ​Из кварца тянули трубки. Потом из них делали источники света. Квартиру в хрущевке на Веселовского ему дал генеральный директор завода, Герой Соцтруда Иван Коваленко. Александр Иванович несколько дней пропадал в цехе вместе с другими работягами. Что-то они там срочно запускали. И запустили! Коваленко так обрадовался, что распорядился выделить всем героям по квартире. Мама не узнала отца, когда тот после трудового подвига вернулся домой. Страшно похудел. Всего за несколько дней. Зато фотографию отца прикрепили на городской доске почета. Я вот думаю… Наши родители здоровье и жизни клали ради светлого будущего. Жилы рвали на предприятиях. И ради чего? Чтобы какие-то типуганы потом это все уничтожили? Или продали задарма, а потом заседали в Совете Федерации? Как так-то? Какое право они имели на это? Отец вообще хлебнул в жизни лиха. В 16 лет отправился на целину… Болезнь добила его 2 февраля 2002-го. Сейчас бы я о многом с ним поговорил. Да поздно…»

Родители тех, кто появился на свет в 1960-е… Поколение, не знавшее отцов. Так решила война, когда пробоины на фронте Сталин закрывал юными душами. Знаю это по своему отцу, воспитывавшемуся в «бабьем царстве». Вячеслав Васильевич всю жизнь искал место гибели Василия Ивановича. А нашел я, когда отца уже не стало… А мой дед… Пулеметчик Холопов погиб 23 марта 1944 года при переправе через реку Южный Буг в районе Новой Одессы. Снаряд попал в плот, на котором он плыл в обнимку с пулеметом Максим. Это видел его фронтовой друг. Моей бабушке — ​Нине Ивановне — ​пришло извещение. «Ваш муж… пропал без вести…» Вот и бабушке Александра Егорова пришла такая же весточка… Только его дед даже толком не успел повоевать… Зато досталось внуку…

«1998 год. Я еще жил в доме на Светотехстрое. Он до сих пор стоит на Победе. Скреплен аркой и чердаком с домом-близнецом, а рядом высится девятиэтажка. Окна моей квартиры выходили на Центр имени Чегина, — ​делает глоток из кофейной чашки Егоров. — ​Лето. Почему я вдруг проснулся в четыре утра?! Обычно в семь, а тут в четыре… Пошел на кухню. Глянул в окно. Тишина… Вижу, как во двор заезжает знакомая «пятерка». Химмашевские пацаны на ней ездили. Машина остановилась во дворе. Из салона выбрался высокий парень в спортивной куртке с капюшоном. Достал из багажника большую сумку с чем-то увесистым. И зашел в подъезд девятиэтажки. Занял позицию. «По мою душу», — ​сразу понял я. А «пятерка» тихо отъехала за угол соседнего дома. Все как в кино. Или в компьютерной игре. Только звук выключен. Я еще удивился своему спокойствию и знанию, что нужно делать. Решение пришло мгновенно. Оделся. Взял в руки помповик. Отличный у меня был помповик. Надежный. Вышел из квартиры, поднялся на чердак, перебрался на соседний дом, спустился во двор, завернул за угол — ​а там машина. На переднем сиденье — ​парень. Молодой совсем. Мальчишка. Которому старшие товарищи доверили непростое дело. Быстро приблизился, передернул помповик, направил ствол в голову водилы: «Выходи, с…! Только молча! Ни звука, б…! Крикнешь — ​грохну!» Тот побледнел. Глаза испуганные. Умоляют не стрелять… Вышел. Встал. «Стой здесь! Никуда не ходи! Никого не зови!» — ​я сел в «пятерку», завел мотор и помчался в сторону Татарской Свербейки. Там в овраге бросил машину. А сам пешочком отправился в офис ассоциации «ХХХ век» на Степана Разина. Никуда не спешил. Летнее утро — ​отличное время года для прогулки по родному городу. В офисе застал директора «Прогэкса» Николая Вой­нова. Рассказал ему все. «Эх, Саня, ну что они творят… — ​поморщился Николаич. — ​Что творят. Что за дураки?! Зачем это все надо? Кому? Вы же все вопросы решили, все поделили. Ты все отдал. Что еще надо? Совсем уж… Ты это, будь на связи…» Через несколько часов он мне набрал: «Сань, как бы вопрос снят. Претензий нет… Пацаны просят машину им вернуть…» — «Николаич, какие могут быть претензии, когда так «запалились»? А машину пусть сами забирают, она в овраге возле Татарской Свербейки. Найдут…» Кто тогда управлял «химмашевскими»? Танимов вроде… Что меня тогда спасло? Звериное чутье?»

Звериное чутье изменило Егорову 11 сентября 2002-го. К тому времени он с семьей перебрался в дом на Советской, где находился магазин «Спектр». Утром Александр собрался по делам. Уже выходил из квартиры, как в комнату через чуть открытое окно влетел голубь. Птица заметалась в поисках свободы. Егоров отвлекся от мыслей, прогоняя птицу. После чего оказался в объятьях сына Вани. Ребенок подполз к отцу и схватил его за ногу. Александр успокоил еще не умевшего ходить малыша и отправился в душ. После надел свежую рубашку с короткими рукавами. «Загляну-ка я на Рабочую», — ​подумал он, и тут противно зазвонил мобильный. «Саша, — ​потревожил бизнесмена делавший ремонт в его новой — ​недавно купленной — ​квартире Костя. — ​Зайдешь?! Тут обсудить надо. Что с розетками… И как…» И Александр отправился вниз по Советской площади решать вопрос по розеткам. Подъезд встретил его привычной сыростью. На подоконниках читалась пыль. На ступеньках — ​конфетные обертки. На третьем этаже он встретил странноватого парня. Неизвестный отирался возле квартиры компаньона Егорова — ​Александра Новикова. Вид у него был диковатый для теплого сентября — ​длинный свитер под горло и бесформенные штаны, как будто надетые поверх других. Обсудив с Костей розетки, Егоров набрал телефон Новикова, чтобы предупредить его о неприятном «пассажире». Но у того мобильный оказался вне зоны действия связи. «В безопасности, значит», — ​вздохнул Александр и коротко кивнул работнику: «Ну, давай, пока…» Между третьим и вторым этажом Егоров заметил стремительно приближающуюся фигуру. Темная бейсболка, олимпийка телесного цвета и руки в черных перчатках. Это все, что он успел разглядеть.

«Мне бы насторожиться, — ​тот эпизод Егоров помнит посекундно. — ​А я решил пропустить его и «тормознул» на лестничной площадке. Всего на секунду отвлекся. Тип выхватил нож и быстро нанес первые три удара. В печень. Я оттолкнул его и поднялся на лестницу. Парень пытался бить дальше и промахивался. «Да хорош ты. Уже попал. Расходимся…» — ​сказал я и тут же пропустил удар в левую ногу. Лезвие аж зазвенело. Кровь брызнула на сандалии. Я присел и тут же снизу получил еще несколько ударов. Отошел вверх по лестнице. Прислонился к двери квартиры Новикова и снова ему: «Хорош ты…» «Саня, прости, — ​напрягался убийца. — ​Надо добить…» И тут же попал в сердце. На меня сразу навалилась усталость. Провалился куда-то в темноту, но продолжал бормотать: «Хорош… Ты ж меня убил…» Еще руками схватился за лезвие ножа. И тут из моей квартиры выглянул строитель Костя. «Эй! — ​крикнул он. — ​Что это у вас тут происходит?» Кругом кровища… Киллер побежал вниз, а Костя — ​ко мне и успел подхватить мою голову, когда я падал на площадку. Нож так и остался в моих руках. Все ладони порезал. «Надо звонить! — ​закричал Костя. — ​Надо звонить!» «Костя, я все… Кажется, все… — ​шептал я. — ​Передай всем… Всем… Чтобы простили меня… За все…» Костя бросился в мою квартиру. Слышал, как он звонил в скорую. Потом снова его шаги. Костя пытался остановить кровь. Какими-то тряпками… Схватил то, что было под рукой. А мне стало пронзительно тоскливо. Как-то ясно осознал, что больше не увижу тех, кто мне дорог. Кого люблю… Боли не чувствовал. Только слабость и тоску. Посмотрел на лестницу и вдруг ясно увидел сидящего на ней ребенка. Он плакал. Еще подумал: «Неужели Ваня?» Теперь уверен — ​ангел мой был… Меня спасло то, что в бригаде оказался опытный хирург. «Все понятно, — ​скомандовал он своим. — ​Неси сюда мешок!» «Может, носилки?» — ​предложил другой врач. «Нет, я же сказал — ​мешок… Кладем так, чтобы он не раскрывался. Иначе — ​конец». Меня спустили вниз, как в коконе. Погрузили в машину. «Ты кто? Где живешь?» — ​спросил меня хирург. Я назвал имя и адрес. «Звони!» — ​опять скомандовал кому-то хирург. «Куда? В четвертую?» — «Нет, не довезем. В третью… Жми, Евгенич! Давай напрямую». И скорая помчалась через Советскую площадь. В больнице меня встретил какой-то огромный человек. «Абудеев Анатолий Александрович», — ​прочитал я надпись на бейджике. Меня переложили на тележку. «Бегом! Через рентген сразу в операционную», — ​дал указания Абудеев. Санитары уныло потолкали тележку. «Я сказал — ​бегом!» — ​рявкнул на них Абудеев, и все понеслось… В операционной был еще один врач. Знакомый мне. Игорь Пузанов. «Игорь, — ​прошептал я. — ​Позвони Сане Новикову. Скажи ему, чтобы берегся… Скажи, что в подъезде засада…» «Ну что такое?! Давай, коли ему в голову!» — ​прервал диалог Абудеев. И я… взмыл. Под потолок. Посмотрел, как врачи копошатся над моим телом. Через стену пролетел в соседнее помещение. А потому куда-то провалился. Где было страшно. Ползали какие-то гады. Огромные черви тянулись ко мне. Они совсем не были похожи на земных тварей или персонажей из фильмов ужасов. У меня не хватит слов, чтобы описать все мерзость. И вдруг я оказался перед стеной света. Даже не так. Перед светом света. Ослепительным. Мягким и теплым. Неземным. Никогда такого не видел… Первое, что спросил: «Я умер?» И услышал в ответ: «Еще не время…» — ​«Но мне так больно…» — ​«Боли больше не будет…» — ​«Почему так много зла?» — ​«Зла нет. Его придумали люди». Тут свет стал рукой. Взял за голову какое-то чудовище и спросил: «Это зло?» — «Да…» — ​«А если так?» — ​свет повернул чудовище другой стороной, и я увидел заботливого родителя, кормящего ребенка. «Помни, тех, кого ты считаешь своими, окажутся не своими. А то, что тебе казалось дорогим, на самом деле — ​прах. И ничто… Еще одно — ​никому не мсти. Иначе погибнешь…» — ​«А как все?» — ​«Что для вас, людей, тысяча лет, для меня — ​час. Что для вас Вселенная, для меня…» И свет раскрыл ладонь, а на ней — ​планеты. Как маленькие бусинки… И я очнулся. В реанимации. Сидевшая рядом медсестра, заметила, что я открыл глаза и куда-то побежала. Пришли врачи: «Помните ваше имя?» — ​«Да, Александр Егоров». — «Помните, что с вами случилось?» «Да», — ​я устало закрыл глаза… «Знаете, где находитесь?» — «В больнице…» Первым меня навестил Виктор Степанович Бирюков. Я рассказал ему то, что видел. «Поправляйся, Саша, все будет нормально», — ​сказал он. А потом в палату зашла супруга Жанна. Словно ангел. В белой водолазке. Она принесла православный крестик. А я крестик до этого никогда не носил, хотя был крещеным. Надеть его мне Жанна не смогла — ​кругом трубки… На мне живого места не было. Весь в шрамах. Сердце, печень, легкие, нога, обе руки… Жанна повязала крестик на левую руку. Теперь знаю, что она меня и отмолила. «Егорова убили», — ​позвонила Жанне директор 31-го магазина, когда меня везли в больницу. «Совсем?» — ​«Вроде совсем»… На следующий день ей сообщили уже из больницы: «Скончался ваш муж… » Может, не из больницы звонили… Но Жанна все равно устроила там скандал. А еще через день о моей смерти сообщило МС Радио. То самое, которое создавалось на деньги ассоциации «ХХХ век»… Получилось, что меня «хоронили» три дня. А Жанна все это время молилась за меня в Иоанно-Богословском храме. Молилась и плакала: «Господи, забери мои годы, отдай ему…» И Он услышал. После чего темно-карие глаза Жанны стали светло-зелеными. Выплакала их… Где-то на двадцатый день после операции в палату зашел спасший меня хирург Абудеев. Он еще не раз вернет меня к жизни. «Вставай, Саня», — ​как-то буднично произнес он. — ​Начнем двигаться… Надо…» «А я смогу?» — ​«А куда ты денешься?» Я с трудом поднялся и… пошел… Ощущения такие, будто меня разобрали на части… И тут мне позвонила Жанна: «Саша, Ваня сегодня сделал первый шаг». — «Я тоже, моя родная. Только что…» Очень странно и страшно, что даже после таких испытаний я не пришел к вере».

Материалы по теме
Закрыть