Четверг, 28 октября

Ночь на мавзолее

Как семейка Меркушкиных решала с добром расстаться, чтобы в тюрьме не оказаться…

Иллюстрация Serjio Nazario

Корр.«С» предположил, как семейство Меркушкиных могло решать, от какого имущества и прочих активов можно бы избавиться в пользу зияющего черной дырой бюджета республики. Чтобы избежать уголовного наказания, которое все равно неизбежно. Предполагаемая встреча происходила летом 2019 года на крыше недостроенного «мавзолея Меркушкина» на ул. Льва Толстого. Для конспирации. Как это могло быть — ​в альтернативном материале Валерия Ярцева.

Николай Иванович дремал в кресле под шотландским пледом, привезенным «оттуда» заботливым сынком Лешей. Над ним между стропилами разверзлось звездное небо. «Батя, — ​заботливо тронул его за плечо старший сын Александр. — ​Леша приехал!» «Вот! — ​произнес Инязор, подняв веки. — ​Опять опаздывает! Опаздывает, вот…» «Извините, рейс из Лондона задержали! — ​деловито воскликнул Алексей Меркушкин, отряхивая ладошкой дорогой английский костюм из натуральной шерсти от саранской пыли. — ​Здорово, отец! Здорово, брат!» «Здравствуй, брат!» — ​откликнулся Александр, открывая папку со списком «отчуждаемых» предприятий и имущества, где самое ненужное упоминалось в первую очередь. — ​Как долетел?» «Вадря!» — ​заулыбался Леша. «Доброго всем вечера!» — ​произнесли появившиеся на крыше сразу три женщины далеко не молодого возраста. «Вай, кто это?» — ​забеспокоился пожилой мужчина в кресле. — ​Кто все эти люди? Опять, что ли, население пришло своими вполне достойными пенсиями возмущаться?» «Не волнуйся, отец! — ​успокоили его заботливые сыновья. — ​Это наши как бы тетки. Раиса Тутуркина. Валентина Андрюшкина. И Лариса Тетина…» «А-а-а, родственники, что ли? — ​что-то такое припомнил Николай Иванович. «Да, пап. Владелицы наших заводов и пароходов…» «Но это уже недолго осталось, — ​Николай Иванович наконец полностью очнулся от дремоты, его голос обрел былую уверенность, а язык стал наконец привычно косноязычным. — ​Тут надо порешать… порешать, да. Для этого собрались. Вот!.. Чего бы нам отдать это… государство, знаешь… чтобы по долгам покрыть, значит. Покрыть… Как бы, значит, порешать, чтобы избавиться?» «Николай Иванович, Христом-Богом просим! — ​вдруг бухнулись перед ним на колени пенсионерки Тутуркина и Андрюшкина. — ​Не забирайте наши стилобаты! Не лишай, благодетель, последнего крова!» «Кто это? — ​опять встрепенулся Меркушкин-старший, непроизвольно поджав под шотландский плед еще помнящие пластичность теннисных кортов голые ноги. Дело в том, что Леша прихватил из Лондона вместе с пледом еще и шотландскую юбку. И теперь беззлобно заставлял родного папашу ее носить. Тот уже не в силах был отказать. «Это наша родня, бать, владельцы флагманов республиканской промышленности, — ​снова успокоили сыновья своего родителя. — ​Все в порядке! Они просят не трогать, бать, стилобаты!» «Стило… чего? — ​озадачился Николай Иванович. —
«…Баты! — ​добавил старший сын. — ​Аты-баты… Стилобаты, бать, это такие помещения между домами». «И 30 квартир с проспекта Российской Армии не забирайте, батюшка! — ​добавила Раиса Тутуркина, снова бухнувшись Инязору в ноги. — ​А то все у меня — ​тю-тю!» «КольИваныч, а ведь на людях вы обычно нечто другое говорите! — ​некстати совсем не удержалась Тетина. — ​Что — ​«это не мое, это, мол, мне не принадлежит!» «Конечно, — ​кивнул Меркушкин, — ​на людях можно и нужно что угодно говорить. И что на баяне играю, и стилем баттерфляй корявенько так плаваю! Иначе — ​совсем нам скучно будет, девочки!» «Да эти квартиры вообще я покупал! — ​не выдержал Алексей Меркушкин, поежившись — ​ночи еще были прохладными. — ​Еще на стадии строительства, когда сам работал в правительстве… эта… министром развития и целевых программ. Ты-то тут при чем?» «А при том, — ​сварливо взвизгнула Раиса Степановна. — ​При том, милый, что на меня все имущество записано! Формально — ​я всего этого хозяйка. А ты вообще голодранец!» «И на меня тоже…» — ​добавила Валентина Степановна, опасаясь, что про нее могут забыть. «Наслышан о вашей беде, — ​молвил НИМ, прикрыв веками слезящиеся глаза. — ​Но — ​надо отдать! От НИМ — ​им… Пусть подавятся, госдеповцы проклятущие. Формально — ​ты, неформально — ​не ты… только сплотиться надо перед бедою общей. Враги не дремлют. План Даллеса! Но не бойтесь. По миру с клюкой мы вас не пустим. Что там у вас остается?» «Акции «Мордовцемента», не к ночи будь помянут, другие заводы…» — ​напомнил некстати для «тетушек» Александр Меркушкин. «Вот, — ​сказал Николай Иванович. — ​Так что на одну пенсию жить не будете…» «По миру пустить хотите!» — ​снова возмутилась Тутуркина, но уже негромко, как бы для вида… «Мне еще мавзолей, не забывайте, надо достроить! — ​напомним Меркушкин. — ​Гроб хрустальный заказать. На будущее. В память для потомков. Именно хрустальный. Буду в нем качаться, когда время придет… На «Лисме» закажите. Там с хрусталем еще с советских времен умеют работать. Такова моя воля!» «О чем речь, бать!» — ​пообещали сыновья, переглянувшись. А Леша даже ударил ладонью в литую грудь: «Не сомневайся, не подведем»!

Они потихоньку отошли в сторону. «Как, брат, думаешь, сколько вся эта музыка потянет?» — ​неслышно для остальных задал вопрос младший отпрыск, описав рукой круг вокруг отцовского мавзолея. «Вбухано предостаточно, — ​уважительно протянул Александр, хрустнув костяшками пальцев. — ​Но разве все это сейчас продашь?» «Не сейчас, — ​уклончиво заметил Леша, — ​потом… Вместе с хрусталем вместо бонуса… А то, что недвижуха встала, сам знаю. Думаю, вот свой недостроенный особняк заодно толкнуть… Да чую, даже своего вполовину не отбить. Как думаешь, за сотку лямов удастся спихнуть?» «Это где, в Геленджике?» — ​«Не-а, пока в Подмосковье… А то что-то стремно, брат!» «А ты бы, братец, меньше в свой баскетбол играл! — ​вдруг припомнил нехорошие вещи старший брат Александр. — ​Затрахал уже всех своим «Русконом». Все прое… проиграл! А мне теперь от всего МАПО отстегивать? Нет, мы пойдем другим путем!» Тут Меркушкин-старший неожиданно навострил ухо, прислушиваясь к дружеской беседе обходительных сыновей. В лунном свете его круглое мокшанское лицо казалось свирепым, как на совещаниях с участием глав сельских администраций. «Бать, а что же будет с нашими друзьями? — ​как бы озаботился новым вопросом Леша Меркушкин, чтобы сменить быстрее тему. — ​Ну, там, мои друзья… Леша, Миша?» «О друзьях забудьте! — ​решительно поморщился Инязор. — ​Вовремя предать — ​это не предать, а предвидеть!» «А что же, нам теперь даже Береза из прокуратуры не поможет?» — ​пытался ухватиться Леша за любой серебряный лучик надежды в кромешной тьме. «Вай, сынок, ему бы самому теперь кто помог… Как бы и его вместе с нами не заломати…» — ​«Что же, и Москва не поможет? Бать, может, деньжат туда с полтонны закинуть?» — ​«Да знаешь, сынок, сколько закидывал? Чемоданами на нашем фирменном поезде отвозил! Целыми вагонами! Чтобы было куда складировать. И в рундуки, и на полки, даже в туалете возле очка пришлось составить, чтобы в тамбуре проходу не мешали… А толку — ​кот наплакал…»

«Друзья, ведь мы же с вами состоятельные люди, давайте все решать миром! — ​примирительно произнесла «водочная королева» Тетина. — ​Давайте все вместе скажем «Сы-ы-ыр!» и улыбнемся! Жизнь хороша, когда пьешь не спеша!» «Да, еще как бы с долгом Ичалковского сырзавода решить, чтобы мы особо не страдали, — ​совсем некстати буркнула Тутуркина, снова нагнетая нездоровую атмосферу. — ​Может, не возвращать сразу все долги? Почему если отдавать, то сразу с меня начинать?» «Ты, дорогая, чушь мелешь! — ​взвилась в ответ Андрюшкина, разрывая вселенскую гармонию звездного мерцания над головой. — ​Бред сивой кобылы!» «Сама ты сивая!» — ​подпрыгнула комнаньонша, как будто ее по лбу кочергой ударили. — ​Заткни пасть, собака саранская! Сыродельный завод, поди-ка, в том году твоим был. А в этом его уже на меня переписали! Так что мне страдать!»

Реклама

«Как так? — ​искренне удивилась в ответ фабрикантка Тутуркина, приходя в полное смятение. — ​Чай, твой-то он был в 15-м годку, врать не стану. А до этого — ​в 12-м. А потом его взад переписывали!» «Здрасти-мордасти! Совсем нюх, чай, потеряла? Кастрюля у тебя дырявая, а не голова, — ​возмутилась Андрюшкина. — ​В 12-м он был еще на Сашу Меркушкина записан, а потом на этого, как его… забыла уже! А сейчас он — ​мой! И акции «Сармича», и эти, как там… И еще три фабрики… или четыре… Не твоя это забота!» «Накося-выкуси! — ​возмутилась крупный акционер Андрюшкина и даже показала дулю. — ​Ах ты, ловкая какая… Увертливее тебя только блоха в шерсти! Только и знаешь, что людям инвестиционный климат портить… Мне это все потом взад вернули, а «Электровыпрямитель» вместе со всеми его рабочими и инженерАми взамен забрали. Кажется…» «Да ладно, кончай истерить, подруга, потом по документам в случае чего сверимся! — ​вдруг примирительно произнесла Тутуркина. — ​Собачимся — ​время только зря теряем. А завтра вставать рано — ​в «Магните» с утра распродажу для пенсионеров обещали!» «Прокурор тебе подруга… А что давать будут?» — ​деловито спросила собеседница. «Минтай обещали, — ​проявила осведомленность Андрюшкина. — ​Тебе очередь занимать?» «Ну, займи, — ​не стала спорить Тутуркина. — ​Только опять, поди, вместо минтая по сниженным ценам всякое дерьмо выбросят вроде конфет с «Ламзури». По чудо-патенту нашего Леши — ​ириски с наполнителем из говна… Ладно-ладно, молчу-молчу…» Домовладелица Тутуркина закруглилась, поймав на себе злобные взгляды присутствующих родных людей, по воле судьбы обладающих контрольным пакетом акций «Ламзури». «А хотите, я вам сладкую фабрику подарю, дорогие родственнички?» — ​вдруг скромно предложил Леша Меркушкин, гнусно при этом улыбаясь и тараща глаза, точно бодаться собрался. «Щас, ищи дураков! — ​вспыхнули прожженные тетушки. — ​Там у тебя долгов на миллионы рублей. До самой смерти не расплатишься! Удумал чего, чумародный! Ты нам еще Мордовпромстройбанк со всеми его «Активами» всучи, чтобы потом век по лагерям скитаться…»

«Прекратите это, — ​вдруг неожиданно «проснулся» Николай Иванович и настроился на философский лад. — ​Я и сам не знаю, чего и сколько там у меня… Да и пустое это все. Но ведь всегда умнеть начинаешь только задним умом. С собой ТУДА ничего этого не заберешь. Нет у гроба карманов. К сожалению… Только под конец жизни понимаешь: человеку-то только и надо, что землицы. Два на два метра…» «Землицы? — ​насупился сын Александр. — ​Ты, батя, вовремя про землицу вспомнил. Это ведь мне надо отписывать всю землицу в Лямбирском районе. И не два на два, а целую кучу гектаров! Да на такой площади знаете, сколько десятков княжеств Монако поместится?» «Да вы не забывайте, неблагодарные, кто тут истинный владелец! — ​возмутился Инязор, недовольно сжав каменные губы. — ​Это же все я, по крупицам… Сам всю жизнь брючный ремень носил, на котором дырки собственноручно молотком с помощью ржавого гвоздя пробивал. Только чтобы все — ​в Семью, в Семью… По крупицам, по копеечкам, от субсидии к субсидии, от банкротства к банкротству, от прибыли к сверхприбыли. Инновационные формы собственности, чтобы, значит, запутать следы… Вот этими самыми ладошками… И главное — ​чтобы ни одной собственноручной подписи, ни в одной бумажке… Вай, да что там! Это в нефтеносных краях легко было капиталец сколачивать. А в нашей Мордовии — ​когда вокруг одни нищие бюджетники, оголодавшие учителя с врачами… Думаете, легко было в таких условиях крупными инвестициями заниматься? У меня, между прочим, тогда тоже еще совесть имелась, истуканы!» Окружающие вдруг прыснули, но без удовольствия. Инязор опять поморщился, раздвигая сухие губы в жабьей гримасе на иссеченном морщинами солнцеликом образе.

«Ну что вы ржете как лошади?! Советский народ в историческом понятии — ​это были порядочные люди, не чета вам. Поэтому и умерли в нищете и забвении. Зато счастливыми — ​так и не узнали до самой смерти, чем это закончится… Вот и не успели сердцем ожесточиться, все верили, что благодаря их смертям в миллионных количествах Россия наконец-то вздохнет свободно и станет демократической!» Сыновья почтительно молчали, не спорили. Лишь сочувственно смотрели на батю. Так обычно смотрят психиатры. «Не понимаете вы — ​вся империя рушится! Моя империя! Это вам легко — ​купил билет на самолет в Лондон — ​и нету вас! А мне родные просторы дороги! Ничего, ЮКОС пережили. Даст Христос, и эту невзгоду превозможем. Еще поквитаемся… Нате, лакайте! Нашли ответчика за всю Россию! Ну, гоже, что с размером откупного хоть определились. Как-то так. Укладываемся в смету, которую нам выкатили. Тютелька в тютельку. Будем считать, что благородное дело вершим. В долгу мы перед народом ненароком оказались. Ну, так рассчитаемся сполна. Примите, люди добрые, скромный вклад от неразумных Меркушкиных. Пусть знают, что Меркушкины в трудную годину покаяться всегда готовы и в трудную минуту всегда умеют отдавать! Принесем на блюдечке и возложим, значит, на алтарь республики! И генеральный прокурор пусть простит, коли что не так… Вот таким макаром дельце-то и обстряпаем. Отдай, Боже, что нам не гоже! Другое омрачает. Неужели нам одним лишь по плечу затыкать эту чертову дыру в республиканском бюджете? А там нехватки — ​на 50 миллиардов рублей с гаком… Как будто других ворюг в Мордовии больше нет, нашли крайних! Надо бы там кое-кому подсказать, что на нас клином белый свет не сошелся… Вот!»

«Тогда уж, бать, назовем это сразу очистительной клизмой, — ​как бы пошутил Саша Меркушкин. — ​Да мы все поняли, бать. Уж мы постараемся, смягчим твою старость… Я, слава Богу, все еще вхожу в совет директоров при Главе…» «Ты вот что, бать, скажи… У нас в руководстве республики свои люди еще есть?!» — ​выдвинул новую надежду на спасение Алеша Иваныч, с ностальгией взирая с крыши мавзолея на одинокие запоздалые огни в окнах расположенного напротив Белого дома. «Есть… чтобы их тоже потом съесть! — ​неожиданно произнес Меркушкин-старший пророческую фразу, которую тогда на крыше никто, правда, не оценил — ​времечко еще не пришло… — ​А пока избавляемся от ненужных активов. Иначе — ​тюрьма, без шуток!» «Атас!» — ​вдруг воскликнул Александр, услышав необычное гудение. В темном небе противно зажужжал похожий на беспардонную стрекозу квадрокоптер, озаряя светом участников «тайной вечери». «Навальный нас накрыл! — ​выпучил глаза догадливый Леша. — ​На видео снимает, гад! Бежим! Это его дрон!» «Какой еще дрын?» — ​запричитала Тутуркина, подхватывая хозяйственную сумку для минтая из черного дерматина. Но рассуждать было уже некогда. Вся кодла рванула на улицу, прихватив с собой КольИваныча, который слегка подпрыгивал в своей люльке. Но НИМ этого уже не чувствовал. Он вдруг опять отключился, провалившись в кратковременный сон. Такое с ним в последнее время частенько случалось. Белесоватому пенсионеру снилось его колхозное детство. Как он, лопоухий мальчишка, бежит без порток по заливным лугам, сбивая голыми пятками росу с травы. И безмерно рад простому детскому счастью! Эх, беззаботные годы! Куда умчались вы, благословенные времена! Не то что сейчас — ​проклятые акции, опостылевшие проценты, злополучные офшоры… Эх, тяжело стало жить! Между тем аффилированные заговорщики решили пожилого человека в шотландской юбке больше не тревожить. «Опять провалился в свое колхозное детство!» — ​решили родные, выбравшись на спящую улицу Толстого и стараясь не глядеть на чернеющее по соседству здание прокуратуры республики. Но они ошиблись. В этот момент Меркушкину-старшему уже снились стилобаты…   

Комментарии
Закрыть
Закрыть рекламу