«Коба, Меркушкиных убрать отсюда надо — ​не верю я им!»

Ночь в бункере — 2. Продолжение Альтернативной истории, приключившейся в Самаре с неуловимыми беглецами Меркушкиными

Было время, когда Николай Меркушкин любил сажать елки под шум фотоаппаратов, попутно рассаживая на важные посты людей, преданных его Семье. Фото: Столица С

Спасаясь от преследования правоохранительных органов, Николай и Алексей Меркушкины оказываются в самарском бункере, возведенном для генералиссимуса Сталина. Наши земляки встречаются с Гитлером и хвастаются своими антинародными достижениями. А затем, получив в награду Железные кресты, отец и сын предстают перед очами «вождя всех народов» Иосифа Сталина. На его столе развернута карта с перечеркнутым названием населенного пункта «Рублевка». «Спрячь железный крестик, сынок. Но не выбрасывай, — успевает произнести многоопытный политик Меркушкин-старший. — Мало ли… И запомни, сынок: коммунисты никогда не сдаются! Шумбрат, Иосиф Виссарионович!» Как прошла встреча Меркушкиных с генералиссимусом и еще кое с кем — в новом увлекательном повествовании Валерия Ярцева.  

Как выяснилось, лучший друг всех пионеров и физкультурников Иосиф Виссарионович давно поджидал гостей. «Проходите, товарищи! — приветливо пыхнул он трубкой с запахом «Герцеговины Флор» и убрал с лица красную маску. — Вы из какого военного округа?» «Тутошние мы, с самарского», — быстро произнес Николай Иванович. «Отлично! Сейчас дождемся остальных товарищей и приступим!» Первым в массивных стальных дверях появился… вождь КПРФ Геннадий Зюганов. За ним, строго соблюдая социальную дистанцию, зашел знаменитый полковник ГРУ в отставке Владимир Квачков. И еще проскользнула чья-то мужская тень. Лицо было трудно разглядеть… Затем гулко процокала на каблуках до боли знакомая женская фигура. Привыкнув немного к полутьме, Николай Меркушкин узнал в ней Светлану Моравскую — бывшую коллегу по самарской «команде созидания». Она вместе со своим подельником из Саранска была осуждена за аферу с берегоукреплением. Мошенничество с использованием некачественного камня принесло злоумышленникам сразу несколько десятков миллионов рублей. Николай Меркушкин наклонил голову, стараясь не глядеть Зюганову в глаза, и от поднявшегося в груди волнения даже язык высунул — как будто собирался бить пенальти. «Приближается 103-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции! К сожалению, нам снова приходится встречать ее приближение в подполье… но скоро все изменится, — с этими словами генералиссимус Сталин сгорбился над картой. — Итак, вот она — Рублевка! Главная клоака продажных нуворишей и воровское семейное гнездо олигархов-самозванцев! В ночь на 7 ноября предлагаю с трех сторон… тремя разящими ударами разгромить все эти дворцы! А потом наведем порядок в нашем родном Нагорном Карабахе и наконец дадим отлуп этому наглецу Эрдогану! Всерьез и надолго! Командовать операцией будет Владимир Квачков. Доложите обстановку, товарищ Квачков!» 

Полковник ГРУ кивнул и поднялся. Но еще быстрее вскочил Геннадий Зюганов. Он поразил присутствующих чрезмерно красным лицом. «Минуточку! — прогремел багровый лидер КПРФ. — Прежде чем перейти к разработке операции, считаю необходимым прояснить один вопрос… Откуда здесь взялись эти двое?» Геннадий Андреевич выкинул руку, облаченную в резиновую перчатку, в сторону Меркушкиных. Николай Иванович почувствовал, как спина покрывается инеем. Признал-таки, коммуняка недобитый! А сын Инязора почему-то вспомнил момент, как однажды прямо из кольца вдруг выскочил обратно завертевшийся волчком баскетбольный мяч… «Это же бывший Глава Мордовии и Самарской губернии Меркушкин! — резал Зюганов правду-матку. — Иосиф Виссарионович, среди нас — враг народа! Предатель и шпион, вор и мошенник, который десятилетиями подделывал результаты выборов и безбожно крал голоса у нашей КПРФ в пользу «Единой России»! Его сынок, да и вся эта семейка только и делали, что грабили да пухли от несметных богатств во время великой народной беды!» «Глава Мордовии? — быстро переспросил Квачков и нахмурил брови от волны нахлынувших воспоминаний о красной «пятерочке». — Да, места мне знакомые, потьминские… Но ничего, скоро и Чубайс там окажется, как только Путина попросит о том, чтобы его на пенсию отправили… Помяните мое слово…» «Не устраивали результаты выборов — подавали бы жалобу в наш мордовский суд!» — привычно прошипел Николай Меркушкин, но так тихо, чтобы его даже Зюганов не расслышал. 

«Так вот кто ты таков! Ну что же, еще раз здравствуй, мил человек. Садись к столу, — ласково сказал Иосиф Сталин, подмигнув красными от бессонных ночей веками глазами и беззвучно усмехнулся. — За что же мы «Киндзмараули» теперь выпьем? За здоровье ваше пить глупо — оно ведь больше вам не понадобится, здоровье хорошее. Есть у нас сомнение, что ты, мил человек, стукачок… Дурилка ты картонный, кого обмануть хотел?» «Да, я признаю, — наконец пролепетал Меркушкин-старший. — Но я был вынужден, товарищи… Приходилось как-то прикидываться своим… для нашего общего врага. Пока меня не раскусили. Поэтому из губернаторов выгнали, как чуждого элемента. И сына из министров целевого развития в Мордовии поперли. Чувствовали они, что на самом деле мы не с ними, а с народом! Потому что в душе мы оставались коммунистами. Вай, мне трудно говорить, это слишком личное, но это на самом деле так, поверьте, товарищи. Коммунисты таким словами не бросаются… Недаром нас с сыном сейчас ищут… А судить надо не по микро, а по макро… Именно поэтому мы бросились в подполье и вот сейчас как закономерный итог в эту трудную для судеб страны минуту находимся рядом с вами!» «Слушай, папаша, — неожиданно обратился к Сталину Меркушкин-младший, не успевший познать на себе крутого нрава большевиков. — Мне моя глупость и так уже по самой дорогой цене достается! Да-а, глупость и жадность. Больно уж захотелось деньжат по легкому срубить…» «Любишь деньги, значит…» — прищурился и ухмыльнулся в усы Иосиф Виссарионович. «Люблю, — подтвердил Алексей Меркушкин. — А ты мне такого покажи, кто деньги не любит. Их все любят… Да мало ли что сделать можно, когда в кармане копейка живая шевелится!» — «Это у вас деньги легкие, быстрые — вы их можете с бабами прогуливать да в карты проигрывать», — недобро заметил Зюганов. «Папаша, дорогой, что же сделать, чтобы ты нам поверил? — воскликнул Алексей, окончательно теряя берега. — Самому, что ли, зарезаться? Или из полиции справку принести, что я у них не служу? Что вы нас мытарите? Что душу рвете? Вы нам не верите — ваше право. Но вы лично меня на враках не словили!» «Когда тебя на враках словим, поздно уже будет!» — опять припугнул мстительный Зюганов. «Ну, подумайте головой своей сами… — бойко продолжил Меркушкин-младший. — Вы же не только лихостью проживаетесь, но и хитростью, наверное…» «О чем же нам думать?» — уже с ненавистью спросил лидер КПРФ и зачем-то потрогал на лацкане пиджака значок со своим изображением. Меркушкин-старший в это время с какой-то непонятной тоской взирал на своего разговорившегося сына — да, подросла молодежь! Ишь как научилась гутарить! «Ну, был бы я с…ка, у ментов на откупе, так разве дали бы они нам к вам сюда свалиться? — от безнадеги Алексей набирался все больше наглости. — На кой ляд им было вас нами манить? Понаехало бы их сюда два взвода, из автоматов раскрошили бы вас в мелкий винегрет — и всем делам вашим конец… Да как же мы можем тебя обманывать, когда вокруг тебя кодла? С перьями и пушками впридачу…» «Правильно делаешь, кент, гони ее прочь, тугу-печаль, — неторопливо изрек Иосиф Виссаринович, чуть разогнувшись. — Но ты не бойся, малец, мы тебя зарежем совсем не больно. Чик — и ты уже на небесах!» — «Спасибо, папаша, за доброту вашу! Но ты, товарищ Сталин, слишком груб! И этот недостаток, вполне терпимый в среде и общениях между нами, становится нетерпимым в должности генсека! Это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение… Да поймите же, товарищи, не время тут выяснять, кто был перерожденцем, кто попутчиком, кто правым или кулацким уклонистом! А вы, товарищ Зюганов, и вовсе страдаете «аксельродовщиной». Нельзя недооценивать «середняка», или, по-вашему, нэпмана… Считайте, что мы с отцом — новый «ленинский призыв»!» «Да, вырос сынок! — вдруг неожиданно для самого себя мысленно отметил Николай Иванович. — Далеко пойдет… Если, конечно, не остановят!» «Давайте лучше перейдем к делу! — продолжил разгорячившийся Меркушкин-младший. — Как я понимаю, вы готовите революционное восстание. Но у вас недостаточно сил и средств. Мы можем их предоставить!» — «Это ты к чему?» — все так же тихо спросил Иосиф Виссарионович, бросив взгляд исподлобья. «А вот послушайте, что я вам скажу… — голос Алексея окреп окончательно. — У нас за границей в офшорах имеется немало подконтрольных фирм. Туда мы в свое время вывели миллиарды рублей…» «Народных денег», — снова не удержался и взвизгнул Зюганов. — Украденных у  народных масс!» Меркушкин-младший не прореагировал на выпад. «Главное, что они есть, — произнес он с нажимом на слово «есть». — И мы, как купечество в царской России, как малый и средний бизнес, можем профинансировать нужды революции!» «Складно звонишь, — Иосиф Виссарионович снова пыхнул трубкой. — Ну, дальше…» — «Так вот, с тайных счетов за границей мы можем перевести миллиарды обратно. И тогда победа коммунизма в России снова будет неизбежна, потому что это учение, как я слышал еще в школе, самое верное! Только вот одна проблемка есть… Осуществить перевод таких сумм невозможно без подписи нашего верного и уважаемого компаньона Алексея Гришина!» «А-а, еще один ворюга! — взвился Зюганов. — Знаем его как облупленного! Не зря его в тюрьму упекли! Вор должен сидеть в тюрьме!» — «Да кто это сказал?» — «Я сказал!» — «Поверьте, Алексей Гришин — наш человек, проверенный. Был министром строительства Самарской области. Чудом ушел… Потом работал проректором в МГУ имени Ломоносова, спасибо ректору-папе… Что я еще за моего дорогого тезку могу сказать? По замазкам вроде бы фраер, но не фраер, это точно… Ему бюджет зарезать, что тебе высморкаться… Он сам мне признавался: я, говорит, игрок по своей натуре. Мне, говорит, жизнь без риска — как еда без соли!» «Дорисковался, гаденыш, — не выдержав, в сердцах вдруг сквозь зубы пробормотал Меркушкин-старший. — Предупреждал его, что бабы и кабаки доведут до цугундера…» — «Необходимо ради дела революции нашего товарища вытащить, — упорно продолжал доводить свою мысль Алексей Меркушкин, словно очередной бизнес-план обсуждал. — Чтобы Гришин мог поставить подпись на финансовых документах о переводе средств обратно в Россию — на наши с вами нужды!» Оказавшись внезапно в глухом подземном бункере, Меркушкины не успели купить свежий выпуск «Столицы С» и потому не знали, что пошедшему на сделку со следствием Алексею Гришину изменили меру пресечения и выпустили из СИЗО под домашний арест… «Как же я его спасу? — спросил «вождь всех народов», плеснув «Киндзмараули» из кувшина в стакан. — Улицу Рабочую в Саранске на приступ брать пойду?» «Я могу сказать, что Гришин задумал, — продолжил Алексей. — Он мне об этом успел потихоньку шепнуть, когда на днях мы случайно встретились в Следственном комитете на улице Васенко». — «Ну-ну, говори…» — «Гришин следователю сообщил, что хочет сознаться по делу о продаже «МордовЭкспоЦентра» в республиканскую собственность в пять раз дороже реальной цены. Поскольку мой тезка ни на что больше не колется, следаки сразу же ухватятся за это признание. И обязательно его на объект повезут — им там все, мол, надо задокументировать, сфотографировать Гришина во всех ракурсах на фоне предмета сделки, чтобы потом не вздумал отказаться от своих показаний…» — «Ну это я понял… Дальше-то что?» — «А дальше он такое суждение имел: павильон «МордовЭкспоЦентра» для такого следственного действия обязательно закроют. Это сигнал будет — как среди дня запрут, значит, должны Гришина вскоре привезти. И как только он с операми спустится в подсобку, тогда мы, то есть вы, его отобьете… Сил, он сказал, наверняка хватит, потому что главное в этом деле — неожиданность. Алексей Викторович продумал все до тонкости, каждую детальку обмозговал…» — «Он, гад, лучше бы раньше мозговал, как псам в руки не даваться!» — опять не совладал с нервами и сердито буркнул Меркушкин-старший. В бункере наступила гробовая тишина. Сталин молчал. И все молчали. «Толково придумано, — наконец произнес полковник Квачков. — Надо идти Гришина вынимать с кичи… Ради революционного дела я готов… Еще бы мне до одного Володи добраться! — поднял он руки куда-то вверх. — Эх, Володенька, Володенька, я ведь тебя зубами загрызу!» «Толково, толково… — повторил генералиссимус и сжал плечи, став похожим на горбуна. — Но у них тоже пушки имеются. Половину наших укокать там могут…» — «Риск — благородное дело, — примирительно бросил Квачков. — Нас ведь где-то обязательно укокают…» — «Типун тебе на язык, холера! — крикнул Сталин. — Перекокают от глупости вашей! Кабы слушали меня, дуроломы безмозглые, жили бы как у Христа за пазухой! А больше ничего твой Гришин не говорил?» — «Говорил… — продолжил Алексей. — Говорил, что за всю компанию хомут на себя надевать не желает, ему вышака брать на одного скучно. Если не захотят его отбить, он с себя чалму сымет — всех отдаст…» «Н-да, н-да, хорошие делишки пошли, — не выдержал Инязор Иванович и тревожно забарабанил костистыми пальцами по столу. «Вы просто обязаны спасти его!» — твердо сказала Светлана Моравская и по-зэковски сплюнула. «Ты-то помолчи! — осек Сталин. — Ты под пули-то ментов, чай, не полезешь!» — «Это не женское дело! А свое дело я лучше вас делала, все денежки через меня к вам прибежали! И такой же голос, как все, имею!» «А у нас тут не избирательный участок имени «Единой России»! — опять вмешался Геннадий Зюганов, рискуя испортить все дело. — Коба, Меркушкиных убрать отсюда надо — не верю я им!» «Пропадет мой тезка — жалко… — грустно молвил Алексей Меркушкин. — От него мы еще пользу могли бы поиметь. Да и коли он расколется, мы тут заскучаем… А мы ведь, товарищи, дело предлагаем. Вы же, большевики, как и мы, бизнесмены, тоже парни рисковые. Только… если Гришина высвободим и деньги со счетов обратно в эту страну переведем, вот тогда заживем… Но вы это… наши-то дома на Рублевке тогда не трогайте, граждане покш-начальники! С ними нам полицейские пушки страшны не будут! Знаем, за что рискуем!» Сталин усмехнулся. «Вы, людишки, все суетитесь, гоношите, денег достигаете… Противный ты жмот, смотреть на твою жадность крестьянскую отвратно. Черт с тобой, кулацкая морда! — наконец принял решение генералиссимус, выпрямив спину. — Оставлю вам пару особняков… Пусть подавятся ими, жмоты…» «Вам на ваших харчах, может, и отвратно, — пожал плечами Алексей Меркушкин. — А я тоже белый хлеб с мясом люблю…» — «Цыц, дурак! Время позднее. Всем дрыхнуть до утра. Завтра нам силенки понадобятся. Кто стеречь эти хари будет?» — 

Реклама

«Я постерегу…» — вдруг тихо произнес человек, сидевший на другом краю стола и старавшийся все время быть в тени. Только сейчас Николай Меркушкин наконец разглядел его лицо… Да это же его хороший знакомец — бывший владелец ЮКОСа Миша Ходорковский! Спина Инязора вновь покрылась инеем. Этот человек знал о Николае Ивановиче больше, чем он сам знал о себе. И много чего мог припомнить и рассказать. И это был настоящий провал! У Меркушкина-старшего, говоря словами авторов «Эры милосердия», братьев Вайнеров, «сердце оторвалось и упало тяжелым мокрым камнем куда-то в низ живота и билось оно там глухими, редкими, больными ударами, и каждый удар вышибал душу, каждый удар туго отдавался в заклинившем, насмерть перепуганном мозгу, и в горле застрял крик ужаса…» «Они со мной в светелке наверху пусть дрыхнут, — медленно добавил Ходор. — Я их не просплю. Давайте, шевелите копытами…»  

Окончание следует… 

Комментарии
Закрыть
Реклама
Закрыть