Ночь в бункере

или Альтернативная история, приключившаяся на днях в Самаре с Николаем и Алексеем Меркушкиными

Известие о том, что Алексея Меркушкина могут задержать и даже арестовать, стало для него страшным громом в октябрьском небе. В это время он вместе со своим папенькой Николаем Ивановичем находился в Самаре, где родственники занимались кое-какими незавершенными делами. К счастью, Меркушкин-старший, как опытный политик, тут же припомнил, где располагается бункер Сталина. Как раз под нынешним зданием Академии культуры и искусства. Вот где можно переждать возможную погоню! В бункер генералиссимуса отец с сыном пробрались ночью, буквально скатившись по крутым ступеням. В темном коридоре перед незваными визитерами из Мордовии оказалась тяжеленная дверь. Что происходило дальше в этой альтернативной и даже где-то неправдоподобной на первый взгляд истории, узнал Валерий Ярцев.

«Может, за ней удастся отсидеться, пока шухер не стихнет и в Кремле наконец за нас не вступятся?» — ​в отчаянии подумал старый политик Меркушкин и нажал на входную ручку. В сумерках было видно, как за столом в продолговатом помещении без окон и с серыми стенами сидит чья-то фигура. «Кто бы это мог быть?» — ​подумал Николай Иванович и на всякий случай решил поздороваться. «Шумбрат!» — ​сказал Меркушкин и поледенел в ожидании ответа. Худощавый невысокий человек с усиками и приподнялся и вскинул руку в приветствии. «Хайль!» — ​гулко раздалось под сводами подземного кабинета. Это был… Адольф Гитлер! Собственной персоной! Левый рукав его кителя украшала мерзкая паучья свастика. А на полированном столе была разложена огромная карта СССР, разрисованная красными и черными стрелками. Циркуль с линейкой застыли рядом с жирной точкой, помеченной как STALINGRAD. А на стене, за спиной Гитлера, висел чуть покосившийся портрет турецкого авторитета Эрдогана. «Папа, бежим!» — ​пролепетал побелевший Алексей Николаевич. «Куда? — ​еле слышно ответил папа. — ​Там, сынок, еще хуже! А вот опытные политики всегда сумеют договориться!» В следующую секунду отставной самарский губернатор вдруг по-военному подобрался, дошагал до стола и тоже в приветствии выкинул руку. На запястье тускло блеснули часы с надписью «Республика Мордовия». Как и большинство таких подарочных изделий, они не работали. «Хайль Гитлер! — ​бодро заявил Меркушкин. — ​Разрешите присесть?» Фюрер показал рукой на стулья. «Мы, собственно, с докладом, — ​сказал Николай Иванович, тут же отодвинув из-за стола второй стул для младшего сына. — ​О проделанной работе». «Яволь, — ​кивнул Гитлер, сверля гостей пронзительными голубыми глазами. — ​Только что-то я вас не помню!» «Экс-губернатор Самарской области, бывший Глава Мордовии Николай Меркушкин, а ныне — ​спецпредставитель Президента РФ по взаимодействию со Всемирным конгрессом финно-угорских народов, — ​отрекомендовался Николай Иванович. — ​В конце сентября как раз три года исполнилось, как я все представляю и представляю… А для друзей я — ​Инязор!» «А я бывший министр целевых программ, вице-премьер Правительства Мордовии, — ​в свою очередь произнес Алексей Николаевич, почувствовав, как папа аккуратно подталкивает его к беседе, под столом наступив на ботинок. — ​И сын Николая Ивановича. Младший… Так сказать, Меркушкинюгенд…» «Югенд?» — ​задумчиво повторил Гитлер, все еще изучающее разглядывая обоих гостей. Его немного навыкате глаза вдруг стали стальными и буквально гипнотизировали.

Алексей Меркушкин уверенно смотрел в прошлое и в будущее, когда его отец рулил Самарской губернией. Фото: Столица С

«Честно говоря, я всегда вам сочувствовал!» — ​тут же быстро заговорил бархатным голосом Николай Иванович и даже расставил в стороны руки с ладонями, обращенными к собеседнику. «Сочувствовал, значит…» — ​все еще недоверчиво, но и без агрессии промолвил фюрер, массируя массивные мешки под глазами — ​сказывались бессонные ночи. «Ну да, — ​Меркушкин внезапно почувствовал уверенность, его голос обретал былую мощь, как случалось на совещаниях. — ​Я вам даже больше скажу — ​мои ближайшие родственники никогда против вас не воевали… Если не сказать больше… Точнее, даже наоборот…» — ​«Что вы хотите этим сказать, Инязор?» ​«Мне столько лет пришлось провести в России, — ​не стал развивать скользкую тему Николай Меркушкин. — ​А ведь это совсем не просто — ​жить в стране, где чем больше ты грабишь и обворовываешь народ, тем больше он тебя восхваляет и воспевает!» «Сочувствую», — ​произнес Гитлер. Меркушкин обрадовался: наконец-то он встретил на жизненном пути настоящего единомышленника! «Речь уже идет на миллиарды!» — ​не без гордости произнес он. «Человеческих жизней?» — ​с надеждой спросил Гитлер, опять поразив визитеров каким-то демоническим взглядом. «Вай, пока нет, — ​с некоторой горечью ответствовал Инязор, скромно опустив веки. — ​До вас мне тут далековато. Но, поверьте, я делаю все, что могу. Пока что речь идет о многих миллиардах рублей, которые мне удалось разными способами утащить из бюджета моей страны. Тем самым я, как экономический диверсант, как мог подрывал могущество Кремля! Из центра, из Москвы миллиарды всю жизнь вытягивал, не жалея себя, чтобы освоить и присвоить. И неплохо, замечу, это получалось. Вот такая она, моя «кампф»! В Мордовии вообще почти вся промышленность разрушена. Люди только и заняты тем, что арбайтен на земле, выращивают курки, яйки, млеко… Наши деревни обезлюдели как после всамделишной коричневой чумы! Да разве могли большевики такое представить, что в начале XXI века в центре СССР появятся тысячи мордовских гастарбайтеров, которые будут наводнять чужие города, бросая и разрушая свои собственные семьи! Какое будущее, скажите, может быть у страны, где дети годами не видят родителей и растут без воспитания? А начинать приходилось с того, что мы, команда созидания, выдавали методические пособия учителям ящиками водки… О, это был чудовищный, дьявольский план…» «Тут вы правы, — ​согласился Гитлер. — ​Россия без промышленности — ​ничто! Значит, при вас люди стали жить хуже?» «Еще как! — ​все больше оживлялся Меркушкин. — ​И хуже, и меньше! Вот выкладки из толстых журналов: население, скажем, Мордовии, сократилось за последние 30 лет на несколько десятков тысяч человек. И это, заметьте, без всяких войн, без всяких ваших блицкригов, концлагерей и холокостов!» «Но-но! — ​осек Гитлер, резко вскинув свое костлявое, но одухотворенное расовой ненавистью лицо. — ​Нашу деятельность тоже нельзя принижать!» «Извините, — ​учтиво потупился Инязор. — ​Но мне с сыновьями, особенно с младшим, действительно есть чем гордиться! Зачем тратить силы и ресурсы, угоняя людей в германское рабство, если можно сделать проще? Самим создать такие условия, чтобы люди в Мордовии все бросали и бежали на заработки куда глаза глядят? Народ охватило отчаяние. А безнадега — ​это куда надежнее, чем тысячи расстрелов, годы репрессий и лагерей!» «Это есть карашо! — ​по-русски подивился Адольф Гитлер расчетливости, прожженности и циничности этого поразительного пенсионера. — ​Где же вы раньше были? Немедленно подпишу приказ о назначении вас фельдмаршалом. Отныне вы — ​фельдмаршал Меркушкин!» «Слава Гитлеру! — ​воскликнул Инязор. — ​То есть, это… хайль Гитлеру! Только уж вы и о моем сыночке не забудьте. А то гонятся за ним… И ему местечко подыщите. Он ведь тоже старался!» — ​«Напомни, как звать? — ​наконец фюрер переключился на второго визитера. «Алекс! — ​тут же откликнулся Алексей Николаевич. — ​Я тоже экономический подрывник! Вначале мы с батей украли у большевиков несколько предприятий. Например, «Ламзурь», Саранский консервный завод, «Электровыпрямитель»… «Ромодановосахар» — ​тоже наш. Я уже не говорю о такой мелочи, как колхозы. И всякой земли немерено. Мы вообще все так старались, чтобы коммунизмом даже и не пахло! А взять «Лисму» — ​так ее мы вообще загасили. И «Цветлит» слили. А о «Мордовцементе» — ​вообще или хорошо, или ничего… » «А если вспомнить «Дело ЮКОСа»? — ​не удержался Николай Иванович. — ​Сам удивляюсь, как наша страна после всего этого не развалилась. Да поджог Рейхстага по сравнению с ЮКОСом — ​мальчишеское баловство! Да, ЮКОС — ​это вам не ваша «Барбаросса»! Да и сам я, надо сказать, каким-то чудом ушел. Сам до сих пор удивляюсь… А лужковское «Отечество»? Вай, как все-таки вовремя я предал «Отечество»!» 

От таких признаний Меркушкина Гитлер на время потерял дар речи. Только сидел и слушал. «И сыновьям свое дело завещал! Они уже мне, старику, начали фору давать. Вай, молодцы! Такое творят — ​мне даже не снилось. Очень талантливые и перспективные ребята оказались. Стоило только направление указать, дальше все сами», — ​не мог нахвалиться расчувствовавшийся пенсионер с самарской надбавкой «на старость» в 170 тысяч рублей ежемесячно. Гитлер уже с восхищением посмотрел на молодое дарование. Даже не удержался, встал с кресла, нежно потрепал пучеглазого, как и он сам, Алешу за пухлую щеку. Щека порозовела. Гитлер и Меркушкин-старший одновременно по-отечески улыбнулись. «Проклятый фашист!» — ​при этом невольно подумал покрасневший Алекс, немного обидевшись за панибратство. Но промолчал.

Реклама

«Бункер Сталина» — ​обиходное название командного пункта-бомбоубежища в Самаре, созданного в качестве резервного местонахождения ставки Верховного главнокомандующего Вооруженными силами Союза ССР Иосифа Сталина. Построен на глубине 37 метров. Объект расположен под зданием современной Академии культуры и искусства, в котором ранее располагался Куйбышевский областной комитет КПСС. Справа от парадной лестницы в холле обкома партии находилась неприметная дверь, возле которой круглосуточно дежурил сотрудник НКВД. Сразу за ней железная створка, за которой и находился один из главных секретов того времени. За дверью находится верхняя площадка, с которой начинается спуск в бункер как на лифте, так и по лестнице. Далее вниз ведёт 14-метровая шахта, соединяющаяся с длинным поперечным коридором-этажом, где сосредоточены агрегаты жизнеобеспечения. В случае необходимости верхний этаж перекрывается массивными стальными дверями. После 192-й ступеньки начинается самый глубокий — ​первый этаж (счет этажей идет снизу вверх). В строительстве принимало участие 2900 рабочих и около 800 инженерно-технических работников. Со всех инженеров была взята пожизненная подписка о неразглашении государственной тайны, не имеющая срока давности. Грунт вывозился машинами ночью. Рядовыми строителями объекта являлись заключенные Безымянлага Управления особого строительства ГУЛАГ НКВД. 6 января 1943 года госкомиссия официально приняла в эксплуатацию бункер Сталина в Самаре. Среди местного населения бытуют версии, что ради сохранения государственной тайны все строители-зэки были расстреляны.

«Я должен извиниться, — ​вместо обиды Меркушкин-младший решил продемонстрировать покаяние и смирение. — ​Признаюсь, я изобрел для народа ириску с наполнителем, когда «Ламзурью» рулил… Но зато я продал правительству республики выставочный комплекс «Экспоцентр» в пять раз дороже его реальной стоимости! А еще обанкротил с друзьями компанию «СДС-Управление строительства». Обманул дольщиков, кинул кредиторов, поставщиков, налоговиков, а деньги вывел за границу. В офшорах мы с коллегами открыли кучу фирм на подставных лиц. А если бы вы видели, какие на Рублевке мы для себя особняки возвели на народные и бюджетные деньги!»

Николай Меркушкин был вхож в самые высокие кабинеты. Фото: Столица С

«А министр целевых программ — ​это о чем?» — ​вдруг вспомнил Гитлер, снова окутав молодого мужчину гипнотическим взглядом. «А это мы тоже народные деньги из бюджета осваивали. Под видом проведения чемпионата мира по футболу. В спортивные арены в Саранске и Самаре столько миллиардов вбухали, а еще больше украли. Взять «Мордовия Арену» — ​такой получился котел! Круче, чем под Сталинградом! Что там ваша «Цитадель»! Ой, извините!» Но Гитлер, похоже, не обиделся. Напротив, в радостном волнении заходил туда-сюда по кабинету. «Да! — ​чуть ли уже не выкрикивал Алекс. — ​А теперь эти стадионы будут, никому не нужные, всю жизнь петлей висеть на бюджете. И только все новых и новых миллионов требовать для своего содержания!» «Неужели и в Москве сейчас тоже предатели засели?» — ​радовался Гитлер как дитя. «Не без этого! — ​хитро улыбнулся Николай Иванович. — ​Есть еще у меня на местах проверенные люди… Настоящие враги народа! Прирожденные иуды! Сам подбирал! А взять «Колязей»? Я такой в Саранске «Колязей» замесил, что его по сей день достроить не могут. Да я уже не говорю о том, сколько под это дело мы в Саранске уникальных, старинных зданий снесли, сколько деревьев вырубили, так что это стала настоящая пустыня, особенно на площади Тысячелетия! И все — ​без единого выстрела, без единой войсковой операции. Да вашим хваленым генералам такое даже и не снилось! Все сами придумали и реализовали, без всякой помощи с Запада, без всякого люфтваффе…» «Подождите, — ​перебил фюрер. — ​Вы что-то упомянули про мундиаль. Он что же, проходил в России? И кто победил?»  ​«Франция, мой фюрер! — ​выдохнул Меркушкин. «Побежденная нами страна? — ​поразился Гитлер. — ​А как же великая Германия?» — ​«В своей группе последнее место заняла. Сорри… Но зато «Бавария» стала в этом году победителем Лиги чемпионов! И мюнхенское пиво сейчас продается у нас на каждом углу. А обувают-одевают нас теперь китайцы…» — ​«А что сама Россия?» — ​«А она больше ничего не производит. За исключением оружия. Оружия она выпускает по-прежнему много-много! — ​«Ну, это же понятно, — ​произнес Гитлер. — ​Все-таки война!» «Да, спрос большой», — ​дипломатично ответил Николай Иванович. Причем произнес даже с некоторой долей гордости за несчастную страну, все еще продолжающую удивлять врагов и особенно друзей. Но Меркушкин специально не стал заострять внимание на том, что война закончилась более 75 лет назад. «С одной стороны, в Армению надо оружие с боеприпасами поставлять, — ​молвил экс-губернатор. — ​С другой — ​в Азербайждан. Да еще первый украинский фронт, второй украинский… Первый белорусский…» Тут даже Гитлер понял, что чего-то не понимает. Все-таки загадочная это страна — ​Россия… «Да что там пиво! — ​продолжал Николай Иванович. — ​Последний наш генсек СССР у вас в Австрии живет, а первый президент России под «Калинку» сдал с потрохами всю западную группу советских войск. Без единого выстрела, понимаешь! Сбережения, если у кого еще и есть, то хранятся в ваших банках. А наши поля сейчас вместо «тигров» и «пантер» бороздят немецкие комбайны. Даже семенную картошку в Европе закупаем!» От восхищения у лидера вермахта знаменитые усики аж на вострый нос полезли. «Немедленно Железный крест для Николая и Алекса!» — ​хлопнул в ладоши главный фашист. «Вай, мой фюрер, а мы вам еще про «дело Левжи» не рассказали! — ​просиял Меркушкин-старший. — ​Это когда мы через продажную «Корпорацию развития РМ» набирали безвозвратные миллиардные кредиты из бюджета, которые потом растворялись, как вода в песке. 

Николай Меркушкин не успел развернуться в Самаре как следует. Но планов было громадье!

А мы все хапали и хапали под поручительство правительства республики. Эх, Адольфыч, до чего золотые были времена! Следственный комитет второй год это дело расследовать никак не может, вот сколько мы всего наворотили. А такой уж «глухарь», как тайные доходы из дубенского песчаного карьера? Я уж про Инерку молчу. Слава богу, свои люди в прокуратуре у нас всегда были…» «МВД подозревает, что я активный участник ОПГ и даже ее организатор, — ​от души засмеялся как дитя Алексей Меркушкин. — ​Ни одной иностранной разведке такое и не снилось! Вы знаете, когда я внедрился работать в Белый дом, мне сразу удалось сколотить группу единомышленников. Не буду сейчас называть их имена. Так как они все еще продолжают работать и вредить. Есть такой… Владимир… э…» Тут Алексей замолчал, так как папа снова наступил ему под столом на ботинок. «А я, — ​поторопился переключить на себя внимание отец, — ​в Самаре с единомышленниками из зондер-команды «Согласие, порядок, созидание» такие аферы проворачивали, пока от меня там не избавились! Одно только укрепление берега некачественным камнем возле села Рождествено чего стоит! А липовые соцопросы среди населения по поводу доверия власти! Недаром ваш товарищ Геббельс говорил, что чем более чудовищна ложь, тем больше она похожа на правду! И люди поверили и пошли за мной! Эх, пучеглазики вы мои! Да там еще столько смог бы провернуть, если бы не этот чертов депутат Хинштейн, ферштейн?!» «Как вы сказали? — ​быстро перебил Гитлер, у него тут даже щека задергалась. — ​Хинштейн? Интересная фамилия. А почему он еще не там, где положено находиться всем этим «штейнам» и «хинам»?» — ​«Это все ваша немецкая мягкотелость! — ​в сердцах воскликнул Меркушкин и продолжил ябедничать. — ​Из-за этого Хинштейна нам пришлось сдать Самару! Хинштейн — ​капут, вот и весь ферштейн! А еще, пожалуйста, наведите порядок с этой «Столицей С», чтобы разоблачительных пасквилей больше не печатала. И этого берлинского пациента Навального зачем-то все лечите, все нянькаетесь с ним, как с каким-нибудь пастором Шлагом. А ведь он сам знал, на что идет. Сам мне признавался: «Николай Иванович, мне пришлось из самолета трижды прыгать, прежде чем яд подействовал!» «Не знаю такого Навального», — ​задумчиво произнес фашистский вождь. «Зря я, наверное, фюреру про яд-то сказал, время-то еще не пришло!» — ​подумал Меркушкин, но, кажется, пронесло — ​Гитлер ничего не понял. «Доннер-веттер, а как мой папа окончательно демократию извратил! — ​опять подключился Алекс. — ​Насильно заставлял людей добровольно голосовать за партию воров и жуликов. И как талантливо подделывал итоги выборов. «Единая Россия» у нас по 110 процентов получала. А сколько допингистов-наркоманов во славу Мордовии удалось вырастить! Целую команду ходоков создали на основе эритропоуэтина. Скольким молодым людям здоровья загубили! Не надо далеко ходить…» «Гут! — ​главный фриц от удовольствия даже зажмурился, казалось, еще чуть-чуть, и он пустится в пляс. — А хотите, я вас угощу трофейным «Наполеоном»?» Тут в знак благодарности бывший партаппаратчик прижал руку к груди, а его лицо расплылось в жабьей улыбке: «Премного благодарен, но, извините, не пью. И не курю. Здоровье надо беречь! Ведь еще столько надо успеть сделать! Эх, Гитлерушка, у меня еще столько в голове разрушительных планов! Так что извините, нам нужно идти, чтобы не терять ни минуты!» «Да и мне уже некогда, честно говоря, — ​признался Адольф Гитлер, быстро взглянув на наручные часы с надписью «За нашу победу!». — ​Сейчас Генрих Гиммлер придет. Надо поздравить. У него 7 октября — ​днюха!» «И еще кое у кого, — ​хотел сказать Меркушкин, но вовремя прикусил язык. — ​Я имею в виду… микро-макро…» По всему было видно, как создатель Третьего рейха чрезвычайно доволен нежданной встречей. Он прямо сиял. Впервые за долгое время фашистский тиран и изверг рода человеческого после беседы с этими удивительными советскими людьми испытывал неописуемое блаженство. «Хайль Гитлер!» — ​вскинули руки на прощание оба Меркушкиных. «И вам — ​хайль!» — ​ответил Гитлер и снова склонился над планом «Цитадель».

…Меркушкины с почтением закрыли за собой за собой массивную дверь. В коридоре по-прежнему было темно. Но Инязор быстро нашарил очередную ручку и приоткрыл следующую дверь. Сразу потянуло сигаретами «Герцеговина Флор» и прокисшим «Киндзмараули», с недавних пор тоже вражеским. «Он! Хозяин!» — ​догадался Меркушкин. На стене висел огромный портрет батьки Лукашенко с дарственной надписью: «От последнего диктатора Европы». На столе стояла ваза с санкционными яблоками из Польши с переклеенной этикеткой «Зроблено в Беларуси». Вождь был облачен в видавший виды серый френч с накладными карманами, на ногах были давно прохудившиеся сапоги со стоптанными каблуками. Половину лица вечно подозрительного и склонного к параноидальному поведению тирана скрывала медицинская маска, повязанная ему генеральным комиссаром госбезопасности Лаврентием Берией еще в самом начале пандемии. Перед седовласым Верховным главнокомандующим тоже лежала карта — ​только Российской Федерации. Генералиссимус только что начертил на карте карандашом с надписью «made in China» жирный крест — ​как раз напротив населенного пункта «Рублевка». «Пап… — ​опасливо прошептал Алексей Николаевич. «Ничего, прорвемся, — ​тихо ответил Инязор. — ​Недаром я работал первым секретарем Теньгушевского райкома КПСС. А потом еще и вторым секретарем Мордовского рескома… Ну, а ты скажешь, что трудишься на «Ламзури» спортивным инструктором. Ты же у нас рационализатор, член ВОИР и просто активный участник соцсоревнования…» — «А если он спросит о том, что мы делали у Гитлера?» — ​«Скажем, что требовали не допустить санкций против «Северного потока — 2», — ​тут же нашелся многоопытный Николай Иванович. — ​А ты железный крестик, сынок, спрячь куда-нибудь подальше. Но не выбрасывай… А где у тебя комсомольский значок? Запомни, сынок, главное в жизни: коммунисты никогда не сдаются! Шумбрат, Иосиф Виссарионович!»

Продолжение следует…

Комментарии
Закрыть
Реклама
Закрыть