Вторник, 11 августа

Как Меркушкин поил меня водкой и «ревновал» к Гришину. Часть 2

Станислав Холопов. История «Столицы С»: цена правды

Как Николай Меркушкин проверял на «прочность» так называемых «своих», я убедился в феврале 2000 года, когда напился так, что еле добрел до съемной квартиры на «Аэропорту». Подобное случилось со мной впервые. Надеюсь, больше не повторится никогда… Напиться вдрабаган, в умат, в стельку, в хламину я умудрился… в Доме правительства России. Премьер-министром тогда был  Владимир Путин. К тому времени я после покушения покинул Саранск, устроился работать в «Новую газету», как журналист поучаствовал в избирательной кампании губернатора Подмосковья и навсегда забыл о политических амбициях. Но этого Меркушкину было мало. Ему хотелось еще не раз убедиться в моей лояльности и «безопасности». «Станислав, — настиг меня в вагоне метро голос Чиндяскина. — Николай Иванович хотел бы тебя видеть…»

Конец 1990-х. В народ Николай Меркушкин шел с «открытым забралом», уже не боясь обманывать. Фото: Столица С

— Когда, Виктор Иванович?

— Завтра. Подъезжай во столько-то к Белому дому. Знаешь, где это? Метро «Краснопресненская»…

— Знаю, буду…

— Важная встреча для нашей республики ожидается. Ты нужен…

— Хорошо…

Тогда я не думал, что попаду на празднование дня рождения Николая Меркушкина. В 2000-м «отцу» Мордовии исполнилось 49 лет. Отмечали дату в кабинете руководителя секретариата вице-премьера правительства России Ивана Калгашкина —уроженца ковылкинской деревеньки Родькино. В процесс выяснилось, что именно мне доверено написать статью о выдающемся сыне мордовского края, добившемся в столь непростое время столь высокого поста. Его шеф — Владимир Щербак — тогда в ранге-вице-премьера служил министром сельского хозяйства России и был очень важной фигурой для аграрного бизнеса Меркушкиных. Правда, после избрания Путина президентом Щербака убрали. Его сменил Алексей Гордеев, с которым Меркушкин тоже нашел общий язык.

— Да что там публикация в газете, обо мне можно два тома написать! — радовался встрече с земляками Иван Калгашкин. В его кабинете висела огромная карта Российской Федерации, призванная подчеркивать масштабность личности хозяина.

— Вот, Станислав и напишет, — улыбался в ответ Николай Меркушкин. — Он у нас журналист… Так, Виктор Иванович, давай-ка газету. У нас есть повод…

— Да, — включился в разговор Чинядяскин. — У Николая Ивановича день рождения! 49 лет! Такое нужно отметить!

И на рабочий стол Калгашкина тут же легла мятая газета. Ее прижали бутылками водки.

— Наша, мордовская?! — уточнил Калгашкин.

— Она самая, — подтвердил догадки Меркушкин. — И колбаса своя. Только хлеб пришлось здесь покупать. Виктор Иванович, где ножик?!

Чиндяскин в одну секунду порубил колбасу и хлеб. Невесть откуда взявшиеся в кабинете очень значимого для страны человека стаканы алкогольно мягко наполнила водочка… И началось… Первым слово дали Ивану Калгашкину. Выходец из крестьянской семьи кратко вспомнил свой «боевой» путь в партии, отметил выдающиеся способности Николая Меркушкина и предложил выпить за здоровье почти юбиляра.

— Так у нас не принято, — поправил меня Чиндяскин, когда я, чуть пригубив, попытался поставить стакан на стол. — За здоровье Николая Ивановича — только до дна!

Сам именинник улыбался, внимательно наблюдая, как я «накачиваюсь». В тоже время сам потихоньку цедил водочку… После третьего тоста я спросил, где здесь уборная. «Там, — махнул рукой опьяневший Калгашкин. — Выйди в коридор, быстро найдешь…» Я выскочил в надежде хоть как-то прийти в себя после ударной дозы водки и тут же столкнулся с Валентиной Матвиенко — вице-премьером правительства. «Щербак у себя что ль?» — спросила невысокая плотная женщина, явно меня с кем-то перепутав. «Не знаю, — туманно ответил я, стараясь не дышать в ее сторону. «Ну-ну, — промолвила Матвиенко и пошла дальше… «Ну что, Станислав, тебе завершающее слово, — сказал Чиндяскин минут через тридцать после начала импровизированного пиршества, когда я уже основательно «накидался» и почти не вязал лыка. Не то что говорить, стоять было тяжело! — Давай, говори, а то Николай Иванович на поезд опоздает. Мы, конечно, можем задержать поезд. Но не на час же!»

— Николай Иванович! — начал я, с трудом контролируя язык. В голове крутилась только одна мысль: «Главное — не упасть!» — Я желаю вам больших успехов на благо Мордовии. От ваших успехов зависит, какой будет жизнь в республике. Как будут чувствовать себя люди. Простые люди ждут от вас успехов. Надеются на вас. И вы можете рассчитывать на меня… Ради Мордовии, ради Саранска!» Последние слова я даже не сказал, а выпалил. «Молодец! — похвалил меня Чиндяскин, как будто я сдал экзамен и теперь готов к полету в космос. — Давайте собираться, машины ждут. И поезд тоже…»

Меня выбросили на «Рижской». «Мы бы тебя до дома довезли, — как бы извинялся Чиндяскин. — Но нам — в другую сторону. Дорогу знаешь… Про материал о Калгашкине не забудь!» Дверь «Ауди» захлопнулась, я оказался на грязном снегу. «Где-то должно быть метро», — промычал я, никуда не торопясь. Водка, колбаса, буханка хлеба, дом правительства… Сельская комедия в центре страны. Дичь какая-то! Так сильно и безумно я еще ни разу не напивался! Зато познал, что такое возвращаться домой на «автопилоте», пытаясь контролировать каждый шаг. До «двушки» на «Аэропорту» я добирался почти час, с трудом одолев переход на «Белорусской». У меня тогда гостили писатель, журналист и представитель фонда «Защиты гласности» в Саранске Аркадий Бачинский и его юная спутница. Появляться в такой виде перед Аркашей я постеснялся. Тем более, что в редакции меня ни разу не видели пьяным…

И вообще всю жизнь ненавидел пьяных людей. Одинаково ненавидел, как сельские посиделки, так и городские. И люто ненавидел советскую власть за спаивание людей. Один из уроков жизни я получил в дестве, когда отец был молодо и весел, а праздники 1 мая и 7 ноября проходили в Саранске по одному и тому же сценарию. Безумные колонны тружеников со знаменами, цветами и транспарантами в руках дружно шагали в ряд мимо памятника Ленину на Советской площади и «примкнувших» к изваянию пузатых дяденек в нелепых шляпах и серых одеждах, громко крича «Слава!». С одной стороны мне нравилось, что огромная толпа выкрикивает имя моего отца. С другой — поражало нечто странное и необъяснимое. Возле четвертого корпуса МГУ имени Огарева бурное празднование неожиданно обрывалось. Знамена и фанерки летели в грузовики, а пролетарий разбредался кто куда, чтобы как следует «нажраться». Праздник приобретал тревожно-агрессивные и заканчивался массовыми побоищами на хрущебных кухнях. Строители коммунизма вымещали на своих женах природную злобу и неудовлетворенность затянувшимся переходным периодом от социализма к светлому будущему, где не останется очередей за колбасой а спиртное можно будет приобрести не только после 11.00. И еще отлично помнил, как депутат саранского горсовета Олег Еникеев отчитывал управделами мэрии Александра Яшкова за слишком разухабистый образ жизни. «Саша, — втолковывал ему лидер ассоциации «ХХХ век». — Ты — публичное лицо. Ты — политик! Захотел напиться — напейся! Закройся в четырех стенах и напейся! И никуда не выходи. Не свети пьяной мордой. Не будь скотиной… Не приставай по-пьяни ко всем подряд…» После убийства Олега Еникеева Яшков так и сделал. Он несколько дней не появлялся на публике, заливая горе алкоголем. А затем попытался «привязать» детище Еникеева «ХХХ век» к ЛДПР, пригласив в Саранск Владимра Жириновского. «Так… — мрачно произнес главный либерал-демократ России, глядя на собравшихся в главном зале ассоциации бизнесменов. — Знаю, что у вас есть проблемы. Лидера убили…. Так… Мы их решим. Сколько фирм в этой… в ассоциации? Несколько сотен? Отлично! С каждой миллион рублей и все ваши вопросы мы решим. Это я вам обещаю. Я! Жириновский!» «Сын юриста» был убедителен, краток и весом. Рядом с ним восседал суровый после многодневного запоя Яшков. Кто знает, чем бы закончилась эта авантюра, но бизнес-сообщество не захотело расставаться с миллионами в обмен на сомнительное светлое будущее. Директора предприятий сказали Яшкову: «Нет!» Да и «наследники» Еникеева не планировали заниматься политикой. Их больше интересовал раздел собственности и деньги. Да и Яшков не являлся ли них сколь-нибудь значимым авторитетом. И потому Жириновский укатил в Москву искать более покладистых бизнесменов. А в Белом доме, который плотно на долгие годы взял под контроль Николай Меркушкин, с облегчением вздохнули. Все-таки дербанить «ХХХ век» с Жириновским было бы проблемнее…

…Переступив порог квартиры, я плюхнулся в холодную ванную. И просидел в ней больше двух часов. «Зачем он меня так напоил? — размышлял я, когда алкоголь стал испаряться вместе с московской ночью. — Проверял, наверное… Следил за тем, что я скажу по пьяни. Как известно, что у трезвого на уме…» Как ни странно, обошлось без похмелья. «Проверял он тебя, — подтвердил мои догадки Петрович, когда я рассказал ему об алкогольных похождениях по Белому дому. — Не доверяет. Запомни, своим ты у них никогда не станешь. Так что «куй железо» в Москве. В Мордовии тебе точно ничего не светит…»

С Калгашкиным я все-таки встретился. Это было нудное и длинное интервью-исповедь. Собеседник стал мне скучен уже на фразе: «Вот так я впервые увидел паровоз…» Заодно узнал, что в детстве Иван Иванович делал санки из коровьего дерьма. Это зимой. А летом это самое дерьмо вывозил на быках в поля. «Вся жизнь — дерьмо», — гнал я от себя крамольную мысль, погружаясь в биографию нужного для Николая Меркушкина человека. «Мать мне говорила: «Учись на агронома, тогда в Кремле будешь работать», — уходил в прошлое Калгашкин. Логики в этих словах было маловато. «Нахрена агроном в Кремле? — размышлял я. — За газонами следить?» Я совсем не удивился, когда узнал, что один из сыновей чиновника батрачит в американской компании «Марс». Ну, а где еще могли трудиться родственники людей, от которых в какой-то мере зависело будущее российского сельского хозяйства?! Вся жизнь Калгашкина после коровьего дерьма и службы в погранвойсках прошла в райкомах и обкомах КПСС, за что он был отмечен орденами Почета, Знак Почета и Дружбы народов. Так он и оказался в Белом доме правительства… Я всегда с юмором относился к «птенцам» КПСС, хотя мой отец и состоял в этой партии. Меня даже в комсомол не приняли — не смог назвать количество наград на знамени Ленинского комсомола. «Выйди, выучи и снова зайди», — строго отчитала меня красивая девушка — комсорг школы №4 в 1980 году. Я вышел. И не вернулся. До сих пор не знаю, сколько орденов на том знамени, что пошло мне только на пользу. Почему-то не стыжусь своей «дремучести». Диссидентом я никогда не был, но уже в старших классах отказался читать и затем пересказывать содержание «нетленок» от генерального секретаря КПСС Леонида Брежнева «Малая земля» и «Целина». Сейчас уже о «шедеврах» многократного героя всея Советского Союза никто и не вспомнит, а тогда их издавали миллионными тиражами, забрасывая мерзкой халтурой школы и вузы. И еще один памятный случай. В девятом классе к нам в школу явилась из пединститута практикантка. Светловолосая девушка имела комсомольский задор и задание провести среди школяров сочинение на тему «Герой романа Николая Черышевского «Что делать?» Рахметов — особый человек». Как назло я тогда штудировал литературу по Отечественной войне 1812 года и отвлекаться на Рахметова не собирался. В коротком и хлестком сочинении я честно пояснил, почему Рахметов идет лесом. «Что делать? — рассуждает Николай Чернышевский. — Ответ знает даже лежащий на гвоздях Рахметов. Взять роман «Что делать?» и убивать им мух. На большее он не годится», — написал я и сдал тетрадь практикантке. Затем грянула буря. За сочинение я словил «кол». «Роман Н.Г. Чернышевского «Что делать?» нельзя читать тем, у кого молоко на губах не обсохло! В.И. Ленин», — красной пастой на полях подчеркнула мое моральное падение начинающий педагог, пообещав поставить вопрос об исключении меня из комсомола. Любопытно, что выгнать из ВЛКСМ меня пытались и в университете. И каждый раз поражались, что я в него и не вступал, оказавшись где-то на задворках передового отряда советской молодежи. От позорной «тройки» в четверти по литературе меня спасла классная руководительница Светлана Ивановна Циркина. «Не волнуйся, Стас, — пояснила Учитель, открывшая не только для меня Михаила Булгакова, Василия Шукшина и Иосифа Бродского. — Она практикантка. Ее оценка значения не имеет».

«Героической» биографии Калгашкина, женившегося в 1961 году на москвичке, хватило только на половины полосы в «Столице С». Материал под заголовком «Учись на агронома, чтобы в Кремле работать! Простой парень из Ковылкинского района Иван Калгашкин прислушался к совету матери и сделал головокружительную карьеру» вышел в номере от 17 февраля 2000 года. Поклонники Калгашкина могут в этом убедиться, взяв подшивку газеты в библиотеке имени Пушкина.

Уже позже из книги дочери Григория Яковлевича Меркушкина Натальи Платоновой «Гнида» я узнал, что отец Николая Ивановича жил не по «заветам» Олега Еникеева, позволяя себе «быть скотиной» и «светить пьяной мордой». Что, вероятно, сильно отразилось на психике «тюшти» и «национального лидера». «Пил беспробудно и укорачивал жизнь моему папе… — вспомнила добрым словом об Иване Яковлевиче чуткая племянница. — Умер он от цирроза печени, в разгар гонений на папу. А что ему было не пить? Здоровый, интересный мужик. У него на глазу бельмо было. Не воевал…» 

И если отец Николая Меркушкин употреблял «горячительное» по прямому назначению и во вред здоровью, то САМ пошел «иным путем». Водка после успешной прихватизации саранского ликероводочного завода стала для него не только средством обогащения, но и «орудием», с помощью которого можно развязывать языки, проверяя на лояльность всяких сомнительных людишек типа меня. В одной из бесед Николай Иванович признался, что во время поездок по Мордовии ему наливают в рюмку минеральную воду. «Представь, — учил он меня премудростям большой политики. — За день надо проехать несколько районов. В каждом — стол. И водка, естественно. Если я везде буду пить, работать не смогу. Приходится выкручиваться…» Интересно, часто ли ему приходится «выкручиваться», сидя за столом со своим бизнес-партнером Виктором Гришиным. Или у них все по-честному, без воды?

«Очень нравится творчество Владимира Семеновича Высоцкого, — признавался мне в 2000-м году Виктор Гришин, грустно глядя из окна гостиницы «Мир» на Дом правительства России. — Из книг люблю «Мастер и Маргариту» Булгакова, «12 стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова».

Злые языки утверждают, что Николай Меркушкин за всю свою жизнь так и не прочитал ни одного художественного произведения. За что удостаивался «комплиментов» даже от родни. Якобы старший брат Александр Иванович говорил: «Коля, ты даже «Буратино» не освоил, как же ты республикой управляешь?!» Так что же объединило таких разных Виктора Гришина и Николая Меркушкин помимо отчества? Ответ очевиден — деньги. Огромные деньги. Безумно огромные деньги. И тут почему-то вспоминается известный советский мультик, сделанный по мотивам индийской сказки, про Золотую антилопу и жадного раджу. Помните, чем он заканчивается?!