Далеко ли до Таллина?

Что есть культура в многонациональной стране?

Что такое осознавать себя социальным изгоем, мне пришлось хорошо прочувствовать на собственной совсем еще юной шкурке в 1986-м. Новый год благодаря нашей деятельно-замечательной «классной» Нине Ивановне мы — ​девятиклассники — ​встречали в Таллине. Волшебная сказочно-андерсоновская зима! Чарующая архитектура старого города. Желтые блики фонарей на древних камнях стен, черных остовах деревьев, сугробах снега, закопченных флюгерах на островерхих шпилях. И глухая, холодная ненависть местных к «понаехавшим»! Мы, конечно, в своих «хитовых» в тот сезон синтетических шубах и цигейковых шапках контрастно выделялись на фоне местной публики: все, несмотря на крепкий январский морозец, в курточках, вязаных «петушках», молодежь в теплых наушниках…

И, конечно, в этом неведомом «европейском» мире мы, провинциалы Поволжья были как медведи в посудной лавке (или уж кто там еще?). Достаточно сказать, что переходить пустую дорогу на красный свет в центре европейской столицы (Таллин тогда об этом статусе только тихо мечтал) на глазах у выжидающих на перекрестке местных — ​было для нас нормой. Но! Все на глазах изменялось, как только становилось известно, что мы — ​мордовские. Продавщицы и гиды, тут же позабыв родное наречие, переходили на любезный русский, да и рядовые эстонцы заметно теплели. Именно тогда, в новогодье 1986 года, я реально понял, что такое есть межнациональное общение!

«Страна эрзян»

О становлении национального самосознания у нас много и красочно писал в своих мемуарах бывший полпред Президента России в Мордовии, а затем вице-премьер по социальным вопросам Правительства РМ и спикер республиканского парламента Валентин Конаков. Так что ему слово…

— В истории мордовского края не было случаев столкновений на межнациональной основе. И тем не менее ложное толкование слов Президента Ельцина о суверенитете подхлестнуло некоторые горячие национальные головы в начале 90-х к неоправданным действиям.

В Мордовии всегда обращали внимание на национальный состав населения. Это учитывалось и при формировании властных структур. Например, если председатель Верховного совета — ​русский, то Правительство, как правило, возглавлял мордвин. Издавались национальные газеты, журналы, в школах изучались национальные языки. Но некоторым показалось этого недостаточно, и (в недрах руководимого Бирюковым Верховного совета МССР — С. Ч.) был придуман лозунг о геноциде мордовского народа.

Фонд спасения эрзянского языка в газете «Эрзянь мастор» (издававшейся в Саранске инициативной группой радикалов с 1994 года) бросил клич о суверенном отделении, причем не Мордовии от России, а эрзянских районов от Мордовии с образованием Эрзянской республики. И это не было шуткой! Газета стала интенсивно распространяться с материалами, осуждающими действия федеральных властей на Кавказе, с призывами отделения территорий республики, занятых эрзянами. Активист фонда Мусалев ездил на Украину с извинениями за то, что в Великую Отечественную войну по их территории прошла с боями Мордовская дивизия.

Все это было замечено и эстонцами, и финнами. Началось плановое финансирование деятельности фонда финским обществом М. А. Кастрена и эстонскими спонсорами. В центре России у нас явно назревал очаг дестабилизации, причем на национальной основе, что по тем временам очень было на руку эстонцам, отделившимся от страны.

Финно-угорский мир (венгры, финны, эстонцы, мордва, карелы, мари, коми, удмурты и др.) и раньше контактировали. Многие ученые из Мордовского университета защищали диссертации в университете г. Тарту, работали преподавателями в вузах Венгрии и Финляндии, и наоборот, но это были связи совсем другого уровня и направления.

Наши разговоры с деятелями названного фонда были безрезультатны и лишь приводили к очередной серии критики руководства. Между тем в республике с 1989 года действовало официальное мордовское культурно-просветительской общество «Масторава», которое объединяло в своем движении и мокшан, и эрзян. Оно и должно было стать, — ​пишет Валентин Конаков, — ​противовесом в борьбе за умы.

Возглавлявший общество профессор Д. Т. Надькин, хотя и был сторонником развития отношений с венграми, финнами и эстонцами, не был антироссийски настроен. В 1992 году общество возглавил Н. И. Чиняев. В том же году был проведен первый съезд мордовского народа России, затем прошел ряд мероприятий в субъектах, где проживало мордовское население. Общество сохранить не удалось, в 1995 году оно распалось. На его основе и возникли фонд спасения эрзянского языка, женские ассоциации «Юрхтава», «Эрзява», движение «Эрзянь мастор». А в 1994 году в Саранске было создано Межрегиональное общественное движение мордовского (мокшанского и эрзянского) народа, исполнительный комитет которого возглавил профессор М. В. Мосин.

Мы в республике понимали, — ​признает Конаков, — ​что работу с националистическими формированиями нельзя пустить на самотек. К ним нужен системный подход. После Конституционного собрания в 1995 году в составе Правительства был создан Государственный комитет по национальной политике, принят закон о национальных языках, присвоивший им статус государственных (при приоритете русского), начато строительство здания национального театра в Саранске, на государственную поддержку были переведены газеты «Эрьзянь правда» и «Мокшень правда».

В 1990-е некоторые горячие головы призывали отделить Мордовию от России. Процесс политических спекуляций быстро набирал обороты и приносил свои плоды…

Первый съезд мордовского народа, — ​признается Конаков, — ​состоявшийся в Саранске 14–15 марта 1992 года, прошел очень эмоционально. От делегатов прозвучало требование и была принята декларация о предоставлении гарантий права на национальное самоопределение в рамках конституционного устройства МССР. 

23–24 марта 1995 года состоялся второй съезд, на котором были отмечены положительные сдвиги в решении вопросов, выдвинутых на предыдущем форуме. Главным же стало решение о несогласии съезда с попытками разрушить историческую уникальность союза эрзи и мокши в составе мордовского этноса и изменить национально-государственное устройство республики.

Реплика по ходу: не совсем вообще понятно, какое правовое обоснование могли предъявить делегаты этих сборов при принятии каких-либо решение по территориальному переустройству региона (и иным!), где более 70 процентов населения — ​русские?!..

Но вернемся к воспоминаниям Конакова…

— Лидеры радикального движения «Эрзянь мастор» Григорий Мусалев, избранный некоей группой единоверцев инязором (царем) мордовского (эрзи) народа, и Евгений Четвергов, редактировавший их газету, перемешали здравую заботу о сохранении языка и культуры эрзи с помыслами об отделении, с рассуждениями о колониальной сущности православия, которое, по их мнению, служило инструментом русских для подавления, колонизации мордовского народа. В то нестабильное для Российского государства время подобные выпады не могли не вызвать тревогу, — ​вспоминает Полпред.

Четвергов был доцентом на сельскохозяйственном факультете Агропромышленного института, которым в своем время много лет руководил я, — ​пишет Валентин Васильевич. — ​Его становление как «борца за эрзянский народ» через создание достойных условий для сохранения языка и культуры я поддерживал, пока он и его сподвижники не переступили черту допустимого, попытавшись разрушить единство мордовского народа. Потребовалась серьезная работа с представителями диаспор и делегатами съезда, которые признали это единство — ​историческим фактом.

На третьем съезде, который состоялся 7–9 октября 1999 года (форум длился три незабываемых для всех жителей Саранска дня! — С. Ч. ) был утвержден устав и избран Совет межрегионального общественного движения мордовского (мокшанского и эрзянского) народа. Был принят закон, на основании которого мокшанский и эрзянский языки получали статус государственных наравне с русским. (Именно это послужило сигналом процессу организации прямого обязательного обучения языкам тотально во всех учебных заведениях республики с экзаменованием уровня усвоенных знаний. Причем обучение подчас проводилось в пику основным общеобразовательным предметам  — ​С.Ч.). Заметно расширился круг СМИ, вещающих по национальной тематике на местных языках финансируемых из госбюджета региона. В Мордовском университете был открыт факультет национальной культуры (ныне — ​институт с аналогичным статусом). В 15 субъектах РФ, в местах компактного проживания мордвы, образовались национально-культурные автономии. Все эти диаспоры стали снабжаться учебниками, периодикой и литературой на нацязыках из Мордовии.

Мордовия стала участницей всех международных финно-угорских форумов. В 2007 году в Саранске и районах был проведен международный фестиваль культур этих народов с участием Президента Путина, президента Финляндии Халонен и премьера венгерского правительства Дьюрчаня. Такого события в финно-угорском сообществе на тот момент еще не было. И то, что Саранск был избран местом его проведения, по мнению В. В. Конакова, явилось результатом системных, на госуровне решений существующих гуманитарных проблем. Ведь принятыми мерами удалось унять сепаратистский пыл. Недовольных решениями съездов Мусалева и Четвергова вывели из руководящего состава.

От себя добавим, что несостоятельность этих деятелей стала окончательно очевидной всем к концу нулевых, когда собираемые среди общественности средства якобы на возведение в центре Саранска монумента национальному мордовскому герою Пургазу эти двое таинственным образом испарили… Так проходит земная слава…

…Более спокойно, — ​продолжает Конаков, — ​в 90-е в республике вела себя татарская община. В 1991 году в Саранске образовалось республиканское общество татарской культуры «Якташлар», которое в основном ориентировалось на Татарстан, объявивший себя, как и Башкирия, суверенной республикой. Однако они не ставили задачу выхода из состава России. Это сказалось и на татарской диаспоре в МАССР, хотя культурно-образовательному движению татарского народа в Мордовии внимание уделялось недостаточно, в том числе и культовым особенностям, — ​в республике на тот момент практически не было мечетей, — ​признает Конаков.

К 1999 году «Якташлар» расширило свои функции, став татарским общественным движением. Много лет им руководил предприниматель Шамиль Бикмаев. Причем пространство для работы с татарской общиной было безгранично: здесь не было национальных школ, стали забываться имена татарских писателей, не было СМИ на татарском языке.

Мы стали понемногу решать проблему. В 1997 году начала издаваться, в основном на пожертвования, еженедельная бесплатная татарская газета. В 1999 году газета «Юлдаш» получила электронную версию в Интернете, выходя на татарском, английском и русском языках.

К 2000 году в Мордовии функционировало 14 средних, 4 основных и 5 национальных школ. При этом по желанию родителей обучение можно было организовать для 1–4-х классов только на татарском языке, что, можно сказать, не привилось, — ​признает Конаков. А общество «Якташлар» стало участником всемирного татарского конгресса.

При всем миролюбивом соседстве татарские семьи были более замкнутыми. Сказывались различия в обычаях, религии — ​они, в отличие от русских и мордвы, видимо, более склонны к жизни в общине. Когда я служил в армии, — ​позволяет себе лирическое отступление Конаков, — ​у меня во взводе было 9 крещеных татар, призванных из Казани. Фамилии многих я помню. Например, Николай Николаевич Петров мне много рассказывал о взаимоотношениях татар крещеных и мусульман. Говорил, что на вечеринке в соседнем — ​мусульманском — ​селе девчата-татарки сторонились крещеного и говорили: «Уйди, от тебя свиньей пахнет!» У меня это отложилось в сознании надолго: уж если плохо татарами воспринимаются родичи, которые толком не знают русского языка и были крещены против воли еще при Иване Грозном, то мордва тем более должна быть вне контакта. Полагаю, так думают многие, — ​пишет Конаков. — ​Однако после очередного случая я изменил свое мнение.

В начале весны срочно потребовалась лечебная помощь родителям жены, жившим в селе Адашево Инсарского района. Мы с двумя врачами приехали туда, а поздно вечером решили уехать — ​утром надо выходить на работу. Шел мелкий дождь. Дорога покрылась льдом. Проходила она через татарское Яндовище, что расположилось на пригорке. Все наши попытки въехать на «Волге» на гору были тщетны. Я пошел в село в надежде попросить трактор у председателя. Оказалось, что все колхозное начальство было в Инсаре на каком-то мероприятии. Что делать?

Рядом с правлением был клуб, полный в тот момент молодежи. Я обратился за помощью туда. На мой призыв отозвалось человек 30, ребята в основном школьного возраста. Они буквально на руках донесли машину до правления. Но ехать дальше не было смысла: ночь, гололед. Подходит к нам молодой мужчина из дома напротив. Спрашивает, кто мы, и говорит, мол, ехать сейчас опасно. Зовет к себе в дом. Заходим в просторную комнату, у стола видим пожилую женщину в национальном наряде. Она наклонила голову, поздоровалась с нами на татарском, что-то сказала своим. Те быстро накрыли стол, поставили самовар, застелили чистым бельем две кровати и диван. Наиль оказался ее зятем — ​мужем внучки. На татарском ей объяснил, кто мы и как сюда попали.

Наш водитель решил переночевать в машине, боясь, что за ночь ее разберут: по тем временам «Волги» были еще редкостью, — ​продолжает вспоминать Конаков. — ​Но меня в очередной раз поразил Наиль. Говорит, «не беспокойтесь, наши не тронут, разве только мордва (из села родни Главы республики Н. И. Меркушкина), они у нас всех кур перетаскали». Было чему удивиться! Утром — ​чай, выпечка на сливочном масле, мед и пожелания доброго пути. Всю дорогу до Саранска говорили об изумительном радушии татарской семьи к нам, незнакомым людям, — ​умиляется полномочный представитель Президента РФ в Республике Мордовия.

Общество культурных армян

Что ж, вслед за полными откровений воспоминаниями, увы, уже покинувшего нас Валентина Васильевича не могу не вспомнить национально-культурную историю и я. Ранней весной 2007 года шеф вызвал меня и, ткнув пальцем в бумагу, лежавшую на его столе, указал: «Надо быть и выступить…» В письме речь шла о «значительном явлении в культурной жизни Мордовии, представляющем огромную гуманитарную ценность для всех братских народов, проживающих в нашем регионе, — ​учреждении общества армянской культуры республики».

Учредительная конференция проходила почему-то в бывшем Дворце пионеров на саранских «низах». Со времен армейской службы я не оказывался среди такого количества «лиц кавказкой национальности». Все действительно было подчеркнуто культурно. Нам с Александром Лузгиным (министр национальной политики, направленный на мероприятия от республиканского руководства) помогли снять пальто и бережно повесили их в гардероб, препроводили в зал, развлекая культурными беседами, посадили в президиум (причем немолодого Лузгина непосредственно под локотки вывели на сцену и усадили в мягкое кресло, подложив под седалище искусно вышитую подушечку: «Так вам будет удобнее, дорогой гость — ​это законы нашего гостеприимства»). Весь вечер с трибуны в битком набитый зал неслись слова с характерным акцентом о высоком значении культуры и цивилизованности в жизни армян и о том, какое значение армянский народ придает братскому отношению, которое неизменно встречает на мордовской земле.

Присутствующие вели себя исключительно культурно. Слушали внимательно, хлопали дружно, цыкали на детей, если кто начинал шуршать и возиться (многие пришли целыми семьями). В общем, атмосфера высокой армянской культуры была полная.

После завершения официальной церемонии нас с Лузгиным долго и настоятельно-культурно уговаривали пойти в ресторан — ​закрепить полученные впечатления. Но, когда поняли, что уговорить не удастся (и я, и он были и так переполнены культурными впечатлениям), — ​моментально о нашем существовании забыли.

Так в одиночестве мы и спустились в вестибюль за своими одеждами. И тут нас ожидал культурно-гуманитарный шок. Высококультурные армяне, еще вот только что демонстрировавшие образцы цивилизованного поведения… штурмом брали гардероб. Маститые отцы семейств, подпираемые своими добродетельными женами, прямой наводкой перли в окошечко раздевалки, напрочь игнорируя вопли двух русских старух, занявших за амбразурой тотальную оборону. По головам этой толпы скакали более молодые армяне, и все это культурное сообщество орало и ревело, прямо скажем, далеко не культурно. Когда же под напором кавказцев дверь в помещение слетела с петель и страждущие ворвались вовнутрь, победа увенчалась просто канонадой гортанных воплей.

Никем не замеченные, мы с Лузгиным дождались, пока вся эта вакханалия схлынет, нашли затоптанные на полу свои пальто и шапки и тихо удалились из этого очага воспитанности. Вечер явно прошел не зря…

Со временем мне стала ясна причина затеянного учредительства. Сегодня в центре города возвышается крупный торговый центр, построенный и контролируемый (как я могу судить, и по сей день) солидной армянской корпорацией. И радует он жителей и гостей нашего городка своей кавказкой изысканностью всего в двух шагах от… Кафедрального собора Мордовии. Так что культура и духовность у нас в Саранске, как издревле повелось, стоят рука об руку!..