Петрович. Часть 2

Станислав Холопов. История «Столицы С»: цена правды

Фото: Столица С

— Знаешь, босс, у меня есть новость, — загадочно улыбался Петрович, глядя в осеннее московское окно 2003 года. Моя квартирка на «Аэропорту» стала напоминать уютное жилище. Игорь любил иногда заезжать в гости на порцию спагетти. С пармезаном и маслинками… — Не знаю, как отнесешься. Пронесся слух, что Андрей Михайлович Борисов покинул Саранск. И навсегда уехал в Европу. Говорят, что связался с какой-то женщиной-сектанткой, собрал братву, объявил, что отходит от кровавых дел и отбыл…

— В начале 1990-х это называлось «украли инопланетяне», — отреагировал я.

— Может, ты и прав… Но Борисов тебе больше не угрожает.

— Тело Борисова где-то, но дело его живет…

Спустя годы стали известны подробности гибели криминального авторитета, который по заданию «партии и правительства» взялся убить меня, а в качестве гонорара запросил «Столицу С». Ему пошли навстречу… До 2003 года Борисов был удобен и предсказуем, а затем, как мне говорили сведущие товарищи, стал проявлять всю большую самостоятельность. Ему надоело выполнять чужую волю. Исполнять роль мальчика на побегушках. Кошмарь того, убей этого… Захотелось самостоятельности. К тому же от обилия крови и безнаказанности у Борисова элементарно «снесло колпак»… Кураторы просто не знали, чего от него ждать. И отправили «подчиненного» в «командировку», придумав красивую легенду про женщину-сектантку и Европу. Андрея Михайловича убили те, кого он считал соратниками и называл «верной братвой». Братве сделали предложение, от которого Юрий Шорчев и компания не смогли отказаться… А сколько они творили по заданию Борисова?! А сколько его компаньон Раис Хайров ходил по улицам Саранска, убеждая знакомых бизнесменов вступать в ряды «борисовских»?! «Андрей Михайлович — надежное плечо», — открывал рот бизнесмен, пугая меня чесноком, за несколько дней до 16 апреля 1998 года, когда «борисовские» киллеры подкараулили меня возле подъезда. Говорят, что убивать редактора «столички» доверили Шорчеву и Ковалеву… Так ли это, Раис Касимович?! Ответь! Потому что ты депутат горсовета, а я — житель Саранска и твой избиратель! А Шорчев и Ковалев — осужденные и сидят в неволе. И вряд ли захотят добавлять себе срок. Что нужно сделать, чтобы ты ответил? Официальный запрос? Будет! Жди, народный избранник… И не прикрывайся связями в коридорах власти или тем, что ты являешься олицетворением татарского народа в Мордовии! Вопрос не имеет отношения к национальной политике. Он будет сформулирован так: «Знали ли Вы, депутат саранского горсовета Раис Касимович Хайров о готовящемся покушении на главного редактора «Столицы С» Станислава Холопова? Участвовали ли в планировании убийства? Собирались ли менять учредителей в «Столице С»? Чистили ли ножи и топоры перед покушением? Вручали ли вы орудия убийства Юрию Шорчеву и Сергею Ковалеву? Какую роль в этой истории играли Александр Замотаев и Николай Меркушкин? Почему Николай Меркушкин позволил вам избраться депутатом, декларируя, что не пустит «криминал во власть»?!»

Хватит ли у тебя, Раис, совести и духу ответить на эти вопросы, заодно сложив полномочия депутата?! Если нет, я отвечу сам. Можешь и дальше намекать через общих знакомых, что «Стас ведет себя не по понятиям…» Это ты и такие как ты привыкли «жить по понятиям». Устраивающим почему-то только вас.

Если бы не Петрович, если бы не Петрович… Не было бы моего погружения в Москву. Да и много бы чего не было… Даже «Столицы С». Слишком многим мешала газета. Да и мешает… Как же дорог мне Игорь. Как не хватает его… Как памятно 22 сентября 2012 года…

— Ты чем завтра занимаешься?

— В Атюрьевский район еду. С Ярославом и Севой. В гости к Сергею Егоровичу Ермолаеву. Поедем вместе?! Возьмем металлоискатели. Клад найдем, блины попробуем. Егорыч обещал накормить пшенными — настоящими…

Петрович задумался, быстро допивая чай. Бросил в рот шоколадную конфету… «Пойдем, покажу тебе новую машину, — поднялся он из-за стола. — Она у меня возле 12-й гимназии стоит. Красивая!» В квадрате редакционного окна чернел немецкий джип. «Первый мой «мерин», — улыбнулся Игорь. — Г-Эл. До Москвы из Саранска можно часов за шесть доехать на такой. Не торопясь…» К технике у Игоря всегда было восторженное и даже трепетное отношения. Он любил автомобили. Любил не только кататься но и ухаживать за ними. «Моя первая машина — «восьмерка». Красная. Это было в самом начале 1990-х, — вспоминал он. — Помню, пригнал ее в Саранск, поставил на парковку напротив «Ботевграда». Пришел домой и говорю: «Пап, я машину купил…» Он не поверил. Я показал документы. Он не поверил. «Пойдем, — говорит, — посмотрим». Пошли. Ночью. Посмотрели. Он мне: «Ну ты, сын, даешь!» Для него — советского человека — было странно, что вот так запросто можно заработать на машину, а самое главное — купить ее… Тогда же все было по очереди. Исключение делалось только для партноменклатуры…» Затем Петрович в год дефолта — в 1998-м — пересел на «Дэу». Взял за две тысячи долларов, пока курс скакал аки лань по горам Кавказа. Хотя до кризиса «Нексиа» стоила в районе 10 тысяч «зеленых». Уже Игорь в Москве пересел на «БМВ». «Вот это машина, Стас, — восхищался он темно-синими блестящими бортами. — Настоящая машина. Все познается в сравнении». Но любимой его тачкой стала «финик» — черный «Инфинити». Спортивный, приземистый, статью и мощью похожий на болид «Формулы 1». На «финике» Петрович мог разогнаться до 200 километров час. И даже более. Но только в одном месте — на подъезде к подмосковным Бронницам. Я видел, как тяжело Петрович зарабатывал и радовался, когда он менял машины. Хотя сам к ним всегда был равнодушен. И вот у Петровича появился черный «мерин»… «Так и поехали к Егорычу, — вернулся я к теме субботнего завтра. — Там по полям на такой хорошо рассекать. Сто процентов с тобой найдем клад». «Вечером вернетесь?!» «Не поедешь, значит?! Жаль… Поедем… Егорыч будет рад. Ты же хотел у него побывать…» «В другой раз… Если передумаю — утром наберу. Вы во сколько поедете?» «Часов в семь…» «Ну, тогда до завтрашнего вечёру…» — сделал ударение на «ё» Петрович, махнул рукой и легко сбежал вниз… «Завтра поужинаем вместе! — крикнул я вслед. — Лена отбивную сделает. С рисом… Как ты любишь…» «Ага…» Тогда я еще не знал, что утром 22 сентября Игорь отправится на лямбирский аэродром. Прыгать с парашютом…

Потом я часто спрашивал себя: почему не уговорил Игоря поехать с нами? Как он решился прыгать в ветреную погоду? Я не знал, что он поедет на аэродром. Даже если бы знал, смог бы повлиять? Вряд ли. Петрович прыгал не в первый раз. Но в первый — с десантным парашютом. Который «падает» быстрее тренировочного. Любитель экстрима и всего военного, Игорь в очередной раз хотел испытать себя… В очередной раз… Незадолго до этого Господь уберег его от верной смерти. Большая компания бизнесменов возвращалась на двух машинах в Саранск. Игорь ехал в головной. Километра за три до столицы Мордовии он неожиданно попросил остановиться, чтобы пересесть во вторую машину. «Я как почувствовал что-то, — рассказывал он потом. — Сел. Едем. И смотрю, как перед «Огнями Саранска» «наш ведущий» на скорости вылетает в кювет… Бог тогда меня спас…» В тот раз спас…

В начале октября 2012-го я сидел перед компьютером, собирался с мыслями, чтобы написать о Петровиче несколько теплых строк. И не мог начать. Не знал, с чего… Слова не подбирались… Настолько не верилось, что Игорь ушел навсегда. Что больше никогда не услышу по телефону: «Я тебя ни с кого не снял?!»

22 сентября 2012-го болью врезалось мне в память. Как и 27 октября 1995-го. Не поминутно, но покадрово… Два осенних дня, изменивших мое отношение к жизни и к смерти. В октябре киллеры расстреляли Олега Еникеева. Жизнь депутата горсовета, ученого, преподавателя и основателя бизнес-ассоциации «ХХХ век Саранск-Экспорт» оборвалась в аудитории четвертого корпуса МГУ имени Огарева. В сентябре…

…Суббота выдалась солнечной, ветреной. Подходящей для сельских прогулок и поиска сокровищ. Сергей Егорович встретил нас, показал местные достопримечательности и умчался сражаться за урожай. Праздные горожане отвлекли его от комбайна и управления большим хозяйством, гордо и называвшимся «Луч». Пшенные блины, приготовленные в печи, оказались пышными, огромными и сытными. Мы еле-еле осилили два блина и продолжили искать клад. Прошли вдоль Мордовской Козловки, натыкаясь на одинокие монетки, выбрались на поляну перед Сосновкой, и вдруг противно «запел» сотовый…

— Стас, — услышал я голос Татьяны Вдовиной. — Тут из республиканской больницы звонили. К ним доставили нашего журналиста… Сейчас скажу… Игоря Петровича Шуляева. Он в тяжелом состоянии. Но был в сознании. Прыгал с парашютом и разбился. Его повезли в операционную. А что, у нас есть такой журналист?!

Петровича в редакции знали все. Как моего друга. И никто и не подозревал, что его трудовая книжка хранится в «Столице С». Первая запись в ней — от 12 сентября 1979 года. «Принят инструктором производственной гимнастики на комбинат крученых изделий «Сура». Тогда Игорю было 17 лет. Затем отметки о призыве в армию, работе в Добровольном спортивном обществе, на «Электровыпрямителе» и строчка от 27 июля 1982 года — «зачислен на первый курс дневного отделения, специализация «Английский язык». Петрович окончил университет 1 июля 1987 года. После этого в книжке только одна запись: «1 августа 2006 года принят в «Столицу С» на должность руководителя коррпункта в Москве». Этот «пробел» — пропасть, куда попало «выпущенное в пар» поколение… Почти 20 лет Игорь трудился в бизнесе, рисковал, зарабатывал, терял, но в трудовой книжке об этом ничего нет. Государство вычеркнуло его поколение и поколение помладше из истории страны. Вернее — постаралось. «Наше поколение выпустили в пар, — говорил Петрович, — превратили в ничто. Уничтожили. На наших костях заработали состояния. А нас — просто нет…» Отметка в трудовой и удостоверение журналиста были нужны Петровичу для легализации в Москве. Чтобы у правоохранителей не возникало лишних вопросов. «Уникальная у тебя профессия, — рассуждал Петрович, когда мы в сотый раз ехали с ним на машине из Саранска в Москву. Сколько можно было всего обсудить за восемь часов поездки! — Завтра можешь президенту руку жать, а послезавтра сидеть в ресторане с вором в законе. Какие тут могут быть претензии?! Работа…»

— Таня, он жив?!

— Стас, я больше ничего не знаю. Лучше тебе врачам позвонить.

— Сева, Ярослав, — сказал я изменившимся голосом. — Едем в Саранск. Там Игорь… Петрович… Что-то с ним… Что-то случилось…

Мы быстро добежали до машины. Сева прыгнул за руль и втопил. «Егорыч, — набрал я по дороге Сергея Ермолаева. — Мы уехали. Там Игорь с парашютом прыгал. Сейчас в больнице. Говорят, что жив. Но состояние тяжелое. Больше ничего не знаю…» Сева выжимал из «Дэу» максимум. Как будто от нашего возвращения в Саранск что-то зависело. Я все пытался дозвониться до депутата Госсобрания Мордовии Сергея Кулькова, возглавлявшего местное отделения ДОСААФа, чтобы задать несколько вопросов. Но уроженец ардатовского села Чукалы с боевой биографией не отвечал. Либо не знал, что ответить, либо считал, что я не достоин разговора. Либо учредитель федерации парашютного спорта Мордовии понимал, что вопросов окажется слишком много. А он, как народный избранник, обладатель Ордена Мужества, еще множества наград и полковник запаса, не сможет на них подробно ответить. Кто подсунул новичку Петровичу десантный парашют? Почему он прыгал в тряпичном шлеме? Почему вообще в тот день разрешили прыгать, хотя сила ветра была аховой? Сейчас Кульков возглавляет нижегородский ДОСААФ и вряд ли вспоминает сентябрьскую трагедию, которую органы признали несчастным случаем. Я же считаю, что Игоря убили… Преступление так и осталось нераскрытым. Никто не понес наказания… В другой стране устроителей парашютных «шоу» судили бы, но у нас Россия. Здесь не принято задавать лишних вопросов депутатам с Орденами Мужества…

Из Мордовской Козловки до Саранска мы домчались меньше, чем за час. Я быстро переоделся и попросил Севу добросить меня до Иоанно-Богословского храма, чтобы поставить свечку… За здравие… Я стоял перед образом Богородицы и просил… «Все будет хорошо», — внезапно ощутил я мягкое мужское дыхание. «Голос Петровича», — вздрогнул я… В больнице узнал, что после операции Игоря подключили к аппарату искусственного дыхания. «Не жилец», — пожимали плечами врачи.

Утром 22 сентября в Саранске было ветрено. Но Игорь все равно поехал в лямбирский аэроклуб… Легкий самолет поднялся в воздух. Прыжок… Ветер «отбросил» его далеко от планируемой точки приземления. «Посадка» была жесткой, Петрович на успел «погасить» купол. Порыв ветра поднял его и… он упал на жесткую землю. Затылком. Скорая. Бессвязная речь. Операция… 2.10.2012 — такая дата смерти выбита на могильном памятнике Петровича… Десять дней родные и друзья Игоря надеялись на чудо. Жили чудом, мечтали о чуде… Молили о чуде… Ему было всего 50 лет. Юбилей Игорь отметил 13 января… Никто из аэроклуба не выразил соболезнований сыну Игоря — Диме, его маме — Галине Александровне. Мол, что тут поделаешь, несчастный случай… Нет, это был не несчастный случай…

Политическая карьера Сергея Кулькова в Мордовии не задалась. Как ни странно, в какой-то степени он стал жертвой высокопоставленного на тот момент уроженца Саранска Михаила Барышева. Во время очередного визита в родной город начальник ЦСКА устроил разнос Кулькову за якобы плохую подготовку мордовской юнармии. «Я тебя сгною!» — пообещал Барышев боевому офицеру. После этого в социальных сетях появилась информация, что у бывшего разведчика есть намерения баллотироваться в Госдуму… А некоторые комментаторы «сватали» Кулькова в Главы Мордовии. И тот в 2017 году перебрался в Нижний Новгород. К тому времени у Барышева начались серьезные проблемы. «Друга» Алексея Меркушкина и Алексея Гришина обвинили в многомиллионных хищениях и звезда «всемогущего» любителя дорогих коньяков покатилась в пропасть. В тюремную…

— Когда Николая Ивановича снимут, его детки быстро сдуются, — утверждал Петрович незадолго до гибели. — Не получилось из них ни политиков, ни бизнесменов. Слабы оказались. Не в коня корм, как говорится.

— Слишком любят комфорт и «блага», — заметил я. — Как думаешь где окажется Меркушкин после отставки? В Лондоне?!

— Нет. Он останется в Мордовии. Поселится где-нибудь не в Саранске. Продолжит купаться в своем величии. У него своя правда. Николай Иванович искренне считает себя созидателем и спасителем Мордовии. А вот его дети, скорее всего, уедут… В Европу, например. Или в Австралию. У них есть выбор… Но процесс будет долгим. На Западе они никому не нужны. Как говорится, сколько волка не корми, а у медведя все равно толще… Не так воспитаны, языков не знают. Кому они там нужны?! К тому же привыкли жить на широкую ногу, не особо соблюдая законы…

В своего сына Дмитрия Петрович вложил сердце и душу. Тот самый случай, когда «корм оказался в коня». Игорь сделал все, чтобы Дима после 12-й гимназии выбрался из Саранска в Москву и поступил в Высшую школу экономики. В случае с Димой яблоко упало недалеко от яблони. Сын перенял от отца острый ум, тягу к знаниями и постоянное желание совершенствоваться, не стоять на месте… Сначала Дмитрий покорил Лондонскую школу бизнеса, а затем уже сам поступил в Сорбонну. И уехал жить и учиться в Париж, попросив отца научить его приемам рукопашного боя. В юности Игорь увлекался восточными единоборствами, но сам в драку никогда не лез, предпочитая на словах объяснять неправоту оппонента.

— Понимаешь, — гордился Димой Петрович. — В Париже живут полные отморозки. Выходцы из Северной Африки. Им плевать на обычаи и устои французов. У них свой мир. Вся это толерантная политика Европы — фикция. Им это еще так аукнется… Но я Диме объясняю, что лучше обходиться без стычек. Хотя и постоять за себя тоже надо уметь.

Я навсегда запомнил урок от Олега Еникеева. «Меня так воспитывали, — пояснял он, — если пришел в гости — веди себя так, как там принято. Надо при входе снять головной убор — сними. Надо десять раз вытереть ботинки о половик — вытри… Пришел в гости — уважай хозяев. Пришел в эту жизнь — уважай людей, землю, природу. Не живи хамом и негодяем». Так вот французские арабы и так называемая мордовская «золотая молодежь» привыкли существовать иначе. Для них нет ничего страшного в том, чтобы убить человека. Впрочем, для их отцов тоже… Причем — безнаказанно. По пьяной и разгульной прихоти или во имя «светлого будущего республики…» Таких выродков Петрович почему-то называл обезьянами…

Петрович и Захар. 2006 год. На ступенях крепости Салах ад-Дина. Район сирийской Латакии. Этот снимок висит у меня в кабинете… Фото: Станислав Холопов

На стене в квартире моих родителей на Ботевградской всегда висели два фотопортрета и одна репродукция. Я — еще совсем маленький. Первый покоритель космоса Юрий Гагарин — с голубем в руках. И работа Ивана Шишкина «Утро в сосновом лесу». Наверное, с тех пор я влюблен в творчество передвижников. И обрадовался, когда узнал, что к этой картине имеет отношение земляк мамы — пензенский художник Константин Савицкий, написавший медведей. Портрет Гагарина символизировал веру отца и матери в светлое — пусть даже и не коммунистическое будущее, но хотя бы человеческое. Государство катком проехалось по ним. И сотням миллионов советских людей… Сейчас в моей комнате «отдыха» висят работы великолепного русского художника Никиты Пичугина, а в рабочем кабинете — фотографии дедов — Василия Ивановича и Бориса Ивановича Холоповых и снимок, который я сделал возле сирийской цитадели Салах ад-Дина. На ступенях древнего замка улыбчиво отдыхают Игорь Петрович Шуляев и полковник сирийской армии Захар, прошедший две войны с Израилем…

— Босс, а точно в Сирии все спокойно? — спрашивал меня Игорь перед поездкой в полную тайн страну, которую было не принято считать туристической. Про Сирию в 2000-х в России говорили, что это чуть ли не горячая точка. Хотя сама Россия тогда еще не перестала быть горячей точкой…

— Как в Багдаде, — веселился я. Моя первая поездка в Сирию оказалась потрясающе восточной. Очень хотелось вернуться туда, где набирает силу библейский Евфрат, пахнет финиками Пальмира, а литр свежевыжатого гранатового сока стоит в районе одного доллара.

Петрович и Лена влюбились в Дамаск с первого взгляда. Мы приземлились в древнейшей столице мира мартовской ночью 2006 года. На такси домчались до гостиницы. Разместились. Утром нас ждала поездка в «черную» жемчужину Сирии — Босру. Гид и переводчик Захар обещал ждать нас в холле в шесть утра. На сон оставалось часов пять…

— Ты что делаешь? — позвонил мне в номер Петрович. — Что-то мне не спится. Покажешь Старый город?!

— Легко, — быстро поднялся я. И мы до самого утра нарезали километры по пустынному центру, в котором вкусно пахло столетиями, восточными сказками и диковинными приправами. Лавочки были закрыты, что придавало оживленному месту особый колорит. Караван-сарай, мечеть Омейядов, цитадель, мавзолей знаменитого соперника английского короля Ричарда Львиное сердце — исламского полководца Салах ад-Дина…

Игорь и Захар в Пальмире. Фото: Станислав Холопов

— Сказка! — оценил увиденное Петрович, возвращаясь в гостиницу. Там нас уже ждал Захар. Всю дорогу в Босру мы спали… Петрович быстро подружился с Захаром. Он всегда испытывал большое уважение к военным. За плечами полковника в отставке Захара были две военные кампании. Ранение. Сын начальника генштаба сирийской армии служил в ПВО, отражал атаки израильских ВВС. Он окончил Одесское военное училище. Прекрасно говорил по-русски. Встретил в Советском союзе свою любовь. И несмотря на жесткий запрет сирийским военным жениться на иностранках, пошел против воли отца. После свадьбы отцу пришлось уйти в отставку, Захару — тоже. Но от своей любви полковник не отрекся. Его история могла стать основой для крепкого фильма о настоящей любви…

За десять дней мы проехали тысячи километров. Босра — Хомс — Хама — Джебла — Латакия — Алеппо — Дейр-эр-Зор — Абу Кемаль — Пальмира — Дамаск… Вид на легендарный Крак-де-Шевалье, кофе с кардамоном, свежая рыбка из Евфрата, финики в Тадморе… Захар настолько проникся обаянием Игоря, что пригласил нас к себе домой, сводил в хамам в Старом городе Дамаска, а прощальный ужин устроил в знаменитом ресторанчике «Джабри Хаус».

— Захар, а сколько стоит купить дом в центре Дамаска, — интересовался Игорь в последний вечер в Дамаске.

— Недорого, Петрович. Можно найти отличный вариант.

— А если взять под гостиницу… Жить в ней и работать.

— Думаю, в хорошем месте где-то в 60 тысяч долларов обойдется.

— Босс, — обратился ко мне Игорь. — Давай на двоих возьмем домик. Мне здесь нравится. Никакая Европа не нужна! Чудесная страна! На пенсию сюда переберемся.

И мы отправились бродить по старинным улочкам, подбирая варианты. «Ребята, это будет очень здорово, — радовался Захар. — Отличная инвестиция. И для души и для дела…» Мы тогда не думали, что это будет первая и последняя поездка Петровича в Сирию… А мою судьбу изменит старший сын Ярослав. В феврале 2006-го он выиграл юношеское первенство страны в беге на 400 метров. Первый спринтер из Мордовии, добившийся такого успеха…

«Станислав Вячеславович, — в телефоне бархатно прозвучал голос министра спорта Мордовии Владимира Гавриловича Киреева, когда я только прилетел из Дамаска в «Шереметьево». — Вас ищет тренер олимпийского чемпиона Юрия Борзаковского Вячеслав Макарович Евстратов. Он бы очень хотел тренировать Ярослава. Говорит, что у парня большие перспективы…

— Он еще школьник, Владимир Гаврилович… Пусть пока тренируется в Саранске.

— Вам виднее…

Так началась новая история. С моим возвращением в Саранск и погружением в мир профессионального спорта. «Спорт — дело нестабильное, — убеждал меня Игорь. — Травмы, фарма… Все может измениться в одно мгновение. Нужно заниматься чем-то более перспективным. Тем более, что у тебя есть для этого возможности». Но я решил рискнуть. Об этом будет отдельная история, тесно связанная со «Столицей С».

— Знаешь, босс, в родительской квартире на стене под обоями «хранится» рисунок, который сделал… — иногда Петрович рассказывал о том Саранске, который в силу возраста прошел мимо меня. — Как думаешь, кто мог сделать рисунок на стене?!

— Ну, вряд ли Федот Сычков…

— Ты удивишься. Сергей Горемыкин! Младший из братьев. Мы же с ним общались. Спорт многих объединял. Сергей очень здорово рисовал. И если бы не уличные дела и влияние Рашида Манерова, мог стать отличным художником. Да и вообще у многих ребят судьба могла сложиться иначе. Совсем иначе…

— А что он нарисовал, Игорь?!

— Что нарисовал? Девку голую! Красивая получилась. Мы потом ее быстро обоями заклеили, чтобы родители не увидели…

Сергей Горемыкин прожил на белом свете 32 года. Его убили 13 января 1998 года в Саранске. Его старший брат — Вячеслав — погиб в 38 лет — 20 июля 2000-го. Кровавая история столицы Мордовии, начавшаяся 11 октября 1988 года с расстрела Андрея Зверкова, пополнялась новыми черными страницами. Давая повод «партии и правительству» в очередной раз заявить о разгуле преступности, чтобы в мутной водице криминальной статистики половить рыбку в виде промышленных предприятий, земель, объектов недвижимости и прочих потребительских радостей…

Я продолжаю разговор с Игорем. Продолжаю задавать ему вопросы. Что-то рассказывать. Что-то писать. Невозможно вбить в сто или двести тысяч знаков все наши многокилометровые беседы, воспоминания, жизненные передряги… Поэтому Петрович продолжит жить в других частях сериала. Он — часть меня. Моя боль. И мое спасение…

О чем рассказать тебе, Петрович? Что случилось важного за эти годы? Жизнь продолжает бить. И не всегда ключом по голове… В Саранске отгремели игры чемпионата мира по футболу. На берегу озера Инерка так и не снесли домики «знати»… Я так и не научился пользоваться электрической зубной щеткой. И все жду, когда закончится война в Сирии. Но это все мелочи… Теперь о важном. Ты стал дедом. Как и я… Выяснилось, что это огромное счастье. И знаешь, Дима все больше становится похожим на тебя…