Воскресенье, 16 июня
Происшествия

«Давно надо было их угробить!»

Арестован житель поселка Тургенева, который зарубил своих родителей.

Душегубу Николаю Юртанову в тюрьме будет лучше, чем дома

Арестован житель поселка Тургенева, который зарубил своих родителей

«Родители на меня с детства кричали, потому что я учился плохо! — рассказал 57-летний Николай Юртанов в беседе с корр.«С». — Мне это все надоело, и я решил их зарубить… А потом поджег дом. И хотел уйти в лес — чтобы смотреть на животных и любоваться птицами. Пение соловьев — это гораздо лучше, чем крики родителей!» Страшная трагедия произошла в ардатовском поселке Тургеневе. Николай Юртанов топором зарубил престарелого отца и едва не лишил жизни мать. После чего открыл газ, поджег родительский дом и скрылся в лесу, где его на вторые сутки задержали сотрудники полиции. Ардатовский райсуд 26 мая избрал ему меру пресечения в виде ареста. Кто же он — Николай Юртанов? Безжалостный душегуб «Николай Кровавый»? Или обыкновенный деревенский «Коленька Убогонький»? Ответы искал Валерий Ярцев.

…79-летний Борис Юртанов был еще крепким коренастым стариком. Разве что на больные колени порой жаловался. Но мог еще запросто топор в руках держать и дров наколоть. Целую поленницу сам заготовил на зиму. Только она и уцелела, а дом и надворные постройки огонь не пощадил. И, судя по всему, от этого же топора Юртанов и принял смерть. Старший сын Коля его зарубил…

Отцы и дети

Жуткая трагедия произошла в ночь на 23 мая в ардатовском поселке Тургеневе. По данным следствия, в семье местных жителей Юртановых возник конфликт. Сын Николай схватил топор и несколько раз ударил им отца по голове. Раненый скончался на месте. После этого Юртанов-младший принялся за 77-летнюю мать Валентину Ивановну. Ей досталось несколько ударов. Затем Николай поджег родной дом и сбежал, оставив родительницу погибать в огне. К счастью, пожар заметили соседи. Они спасли пожилую женщину и успели вынести тело ее мужа. Валентина Юртанова была госпитализирована в реанимацию районной ЦРБ с сотрясением головного мозга, рубленой раной теменной области и рваной раной щеки. Подозреваемого Николая Юртанова, стоящего на учете в психиатрическом диспансере в связи с эпилепсией, задержали 24 мая на лесной автодороге — неподалеку от местного поселка Октябрьского. В поисках беглеца участвовали более 100 сотрудников полиции, были задействованы розыскные собаки. Представители Ардатовского МСО возбудили уголовное дело по статье «Убийство».

«Я более 30 лет знаю эту семью! — рассказывает корр.«С» глава администрации Тургеневского городского поселения Иван Аверьянов. — Вместе с Борисом работал на сельхозпредприятии. Я тогда был бригадиром комплексной бригады, а он трудился на ферме. Это порядочная, трудолюбивая семья! Валентина всю жизнь проработала на местной хлебопекарне и только за два года до пенсии перешла на хлебозавод в Ардатове. У Юртановых всегда был большой огород, личное подсобное хозяйство. Они четверых детей на ноги подняли… Нет, жалоб на старшего сына Николая со стороны родителей и соседей никогда не поступало. Он был единственным, кто из детей оставался жить с родителями. Сам из-за инвалидности не работал, но помогал им по хозяйству… Возможно, в семье случались какие-то передряги. Это, как говорится, были их личные дела — дальше близких родственников не уходило. Видимо, просто не хотели выносить сор из избы… Случившееся, конечно же, стало для нас огромным шоком! Глава семьи Борис всегда был спокойным, рассудительным. Нормальный деревенский мужик. Очень крепкий. Как говорится, человек старой советской закалки с большим чувством справедливости. Общительный. Бывало, проезжаешь мимо на машине, остановишься, по старой дружбе поболтаешь с ним обо всем на свете…»

Иван Аверьянов садится в свои «Жигули» седьмой модели и показывает журналистам путь на ул. Пушкина, где произошла страшная беда. На пепелище стоит человек. Им оказывается Андрей — один из троих сыновей погибшего Бориса Юртанова.

Глава Тургеневского поселения Иван Аверьянов верит, что семейство Юртановых, несмотря на огромную беду, не бросит отчую землю. Фото: Столица С

«Мать сейчас более-менее нормально себя чувствует, — рассказывает Андрей, сам работающий сотрудником полиции. — Скоро должны из реанимации в хирургическое отделение перевести. Состояние, слава Богу, стабилизировалось немного… Соседке наказал — если какой дым опять появится — сразу вызывать пожарных… Эх, глаза бы больше на все это не смотрели!» «Тебе сейчас, конечно, непросто, — глава поселка Тургенева осторожно подбирает слова поддержки. — Но куда деваться? Это все равно родительский дом. Со временем все равно здесь делать что-то будешь…» «Не знаю, — устало произносит Андрей. — Пока никаких планов…» — «Не зарекайся! У тебя дети, у Сергея тоже, у Татьяны…» «Это все долго теперь не заживет! — отвечает мужчина, переводя взгляд на поленницу. — Долго! С утра вот приехал, хожу, смотрю… Вот хуже, б…, ОН уже не мог ничего придумать. Хуже уже ничего не придумаешь! Как быка зарубил, гад! Как быка! По голове вначале оглушил. А потом шейный позвоночник перерубил. Это вообще непостижимо. Откуда он все это взял, откуда выдумал? Это даже не знаю, какая ненависть должна быть!» — «Он просто не осознавал, чего делал!» — «Да как не осознавал? Ты представь, Васильич: грохнул отца, мать приглушил, газовые конфорки открыл, сено поджег, вышел — и на замок дом запер! Ты представляешь?!» — «Все равно, думаю, он не осознавал, не мог он этого в здравом уме натворить!» — «А хрен его знает! Ну, ты, б…, тюкнул и убежал, понятно было бы. А он сколько всего еще сделал после этого! Вы уж извините, что ругаюсь. Но других слов больше нет! Когда отца вскрывали, медсестра сказала: ваш дед лет 15 мог бы еще прожить. Чуть сердце увеличено, но сам здоровый! Да отец на здоровье никогда не жаловался, всегда деловой был и нам покоя не давал. Сам дровами запасался, мы ему только пилить помогали, когда приезжали… У него, пожалуй, дров разве что под кроватью только не было… Я, говорит, без работы не могу! Еле уговорили в этом году огород хотя бы наполовину засаживать. И от поросят отказаться, а то он еще и бычка держал. Купили его отцу за 10 тысяч, чтобы от тоски, от безделья с ума не сошел…» «А брат Николай на что-то сам жаловался?» — спрашивает корр.«С». «Не буду ничего про него говорить! — отмахивает в сердцах Андрей Юртанов. — Не хочу! У меня больше нет брата — и все! Я отрекся от брата! И второй брат точно так же отрекся, и все остальные родственники. На ТАКОЕ пойти — это я не знаю просто… Вы знаете, были у меня такие побуждения — отправить Николая в больницу — буквально полтора месяца назад. Но мать вступилась: «Николая не трогай, я к нему привыкла!» Пожалел я тогда мать. Она и так больная, еще, думаю, сляжет не дай Бог…» «Ну, материнское же сердце! — соглашается Иван Аверьянов. — Чего тут скажешь?» — «Вы знаете, она за Николая всегда была горой. Вот нас, детей, четверо, а для матери, казалось, только он был настоящим сыном! Это понятно, ведь мы все жили сами по себе, отдельно со своими семьями. А для нее только он существовал! Все лучшее — только Коле. Как к грудному ребенку к нему относилась. К настоящему грудному ребенку! Это ему купи, колбаски привези… Вот такие дела…»

Арест

«Николай, вы осознаете, что натворили?» — спрашивает корр.«С», когда Юртанова доставляют в суд. «Да!» — кивает подозреваемый, поднимая лицо с голубыми глазами. «И все прекрасно помните?» — «Да!.. Зачем я это сделал?.. Меня всегда обходили… Только лаялись то и дело… И отец тоже. Я его так толком и не называл. Он меня похабил матом постоянно… А в первом классе по голове меня хлыстал, пеналом деревянным по три раза: «Пиши лучше!» И матом орал: «Учись лучше! Пиши лучше!» Из-за этого я отца и угробил! Да, вот из-за чего! Вся семейка у них такая лихорадочная! У них другой сын еще тупее них самих…» — «То есть эти ваши обиды идут из детства?» — «Да! Меня даже головой из зыбки трахнули, только не помню, как…» — «И не жалко стариков-то?» — «Нет, потому что они лаялись, эти старики! И родители, и свекровки. И дядьки. Один вот как сказал: если бы такое, как со мной, с другим сыном случилось, я бы его вылечил. И я ему тогда плюнул прямо в харю…» — «Но мать же о вас заботилась, лучший кусок, как рассказывают, всегда оставляла!» — «Она тоже мне нервы трепала! Я уже несколько раз из дома уходил. И в лес. И в поле. Животных и птиц наблюдал. И там сам питался, когда бабье лето было. Ягодами. И лечился там точно так же травами — никаких тебе уколов, никаких таблеток не надо было. И ничего плохого тогда со мной не случилось…» — «Получается, вы нисколько не раскаиваетесь?» — «Не-е-ет! Я все правильно сделал! Меньше таких людоедов будет!» — «Родители же вас растили-поили, неужели нисколько не жалко?» «Они сами за стол по пять раз пороть сядут! — с ненавистью произносит задержанный. — Вот какой этот отец был, которого я угробил! А мне он даже подавиться куском не давал. Сразу укоряет. И свекровка такая же была. Тоже куском хлеба укоряла. Слушать их больше неохота было!» — «Но вы же прожили вместе полвека с лишним…» — «Дома мне было хуже, чем в тюрьме! Вот как мне с ними жилось. Укоряли и на праздник, и в воскресенье. Свекровь все по колдунам бегала. Потом загнулась, и ее зарыли… Я и сознание-то терял, потому что они мне башку с пеленок разбили. И в первом классе разок одноклассник как трахнул по голове — я левой стороной екнулся. Мне поэтому и читать нельзя, и цифры понимать — в висках сразу провода гудят! Поэтому и учился плохо, таблицу умножений так и не знаю. Чего-то с пеленок помню, а цифры в голове не укладываются… А всем другим сыновьям по дому построили и дни рождения им каждый год справляли. А меня с пеленок стороной обходили! Глупого из меня делали, унижали и рычали то и дело, похабили всячески, я из-за этого все и сделал… Не мог я больше этого терпеть. Да, здесь лучше, спокойнее, чем дома. Никто не трогает, никто нервы не треплет. С толком обращаются!» — «А в лесу что собирались делать?» — «Я там в глухие места ходил. И там лучше, чем дома. Там тишину бы слушал. На животных и птиц смотрел…» — А зимой что бы в лесу делали?» — «Там хата есть (заброшенная сторожка лесника — «С»). Давно я такое задумывал. С детства. Я и обещал, и два раза их предупреждал. Мать тоже мне нервы трепала — все одно и то же мурлычила. Как будто будильник заведется! Слушать неохота было ее бестолковые слова. А то я сам не знал, чего мне надо делать… Они сами давно уже сгорбатились, как плотницкие угольники… Другой на моем месте давно бы их всех уничтожил!»

Арест

Затем приходит черед отвечать на вопросы судьи. «Образование? 8 классов только окончил, — говорит Николай. — Холостой, семьи нет у меня… Никогда не работал. II группа инвалидности у меня — после того как голову мне с пеленок разбили эти отродья…» Следователь приводит аргументы, почему Николая Юртанова следует заключить под стражу. Так становятся известны новые подробности. Один из односельчан, забежавших во время пожара в дом Юртановых, увидел, что хозяин лежит рядом с кроватью лицом вниз, подложив руки под голову. Можно было бы подумать, что просто отдыхает, устав бесконечных дел… Если бы не огромная лужа крови!. По данным правоохранителей, задержанный по месту жительства характеризуется удовлетворительно, но жалоб на него не поступало… Оказавшись на свободе, может скрыться и совершить новое злодеяние. А еще способен оказать давление на свидетелей из числа родственников. Прокурор тоже требует только ареста. «Что вы можете сказать по этому поводу?» — интересуется председательствующая у Николая Юртанова. «Можно!» — согласен с заключением под стражу Николай. «Хотя Юртанов и согласен с арестом, возражаю против такой меры пресечения, — говорит адвокат. — Подозреваемый дал правдивые последовательные показания, признавшись в содеянном. Прошу избрать иную меру, не связанную с лишением свободы!» Однако «Николая Кровавого» все-таки берут под стражу. Он не против — ведь в тюрьме, по его признанию, лучше, чем дома. Да и дома-то теперь больше нет. Сгорел… Хотя, конечно, если обратно в лес бы отпустили — было бы еще лучше. Там птицы весь день поют. Там ни один зверь худого слова не скажет…

Материалы по теме
Закрыть